— Поцелуями? — Викки посмотрела на меня, приподняв одну бровь.
— Разве ты не слышала? — засмеялась Джессика. — Бьянка по уши влюблена в Уэсли.
Я сымитировала рвотный рефлекс, и все захихикали.
— Ага, как же, — пробормотала я, удостоверившись, что мой голос полон раздражения и отвращения. — Не выношу его. Боже, миссис Перкинс потеряла все мое уважение, заставив работать с ним в паре.
— На твоем месте я была бы не седьмом небе, — сказала Викки с горечью в голосе.
Дженин и Анджела кивнули в унисон.
— Ладно. — Я немного нервничала. — Мне нужно поговорить с ним и покончить с этим. Увидимся позже.
— Окей, — ответила Джессика, махнув рукой.
Я поспешила сквозь переполненную столовую, не останавливаясь, пока не достигла стола Уэсли, где, не считая его, единственной мужской особью был Харрисон Карлайл. На секунду я замешкалась.
Одна из девчонок, тощенькая блондинка с губами как у Анджелины Джоли, полностью занимала внимание Уэсли, вещая что-то о ее неудавшихся каникулах в Майями. Он совершенно точно слушал ее только для того, чтобы убедить в своей симпатии. Отвращение смыло с меня все замешательство, и я громко прочистила горло, привлекая внимание всех за столом.
Блондинка явно разозлилась, но я сфокусировалась на Уэсли, который спокойно смотрел на меня, как на любую другую девчонку. Я задрала нос и сказала:
— Мне нужно поговорить с тобой о сочинении по английскому.
— Это срочно? — спросил Уэсли со вздохом.
— Да, прямо сейчас. Я не собираюсь завалить это дурацкое задание из-за твоей ленивой задницы.
Он закатил глаза и встал из-за стола.
— Извините, дамы, — сказал он убитым этой трагедией девчонкам. — Увидимся завтра. Займете мне место?
— Конечно, займем, — пропищала миниатюрная девушка с рыжей шевелюрой.
Уходя, я слышала, как «Большие Губы» прошипели:
— Боже, ну и сучка же она!
Выйдя в коридор, Уэсли спросил:
— В чем проблема, Простушка? Я же отправил тебе сочинение по электронной почте вчера, как ты и просила. И куда это мы идем? В библиотеку?
— Просто заткнись и следуй за мной. — Я провела его дальше по коридору мимо нашего класса по английскому.
Не спрашивайте, откуда у меня возникла эта идея, потому что я не смогу на это ответить, но я отлично знала куда мы идем, и благодаря этому я официально могла прослыть шалавой. Но когда мы достигли двери, ведущей в давно не используемое подсобное помещение уборщиков, я не чувствовала ни капли стыда… по крайней мере, пока.
Уэсли подозрительно прищурил глаза, когда я схватилась за дверную ручку. Распахнув дверь, я оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что никто за нами не следит, затем жестом указала ему войти внутрь. Уэсли втиснулся в крошечное помещение, и я последовала за ним, осторожно заперев за нами дверь.
— Что-то мне подсказывает, что мы будем говорить не об «Алой Букве», — сказал он, и даже в темноте я знала, что он улыбался.
— Тихо.
На этот раз он встретил меня на полпути. Его руки забрались ко мне в волосы, а мои ласкали его предплечья. Посреди нашего страстного поцелуя, я почувствовала, что моя спина оказалась прижатой к стене. Я услышала как швабра — а может метла — упала на пол, но мой мозг практически не обратил внимания на звук, когда руки Уэсли опустились на мои бедра, прижимая меня к нему еще крепче. Он был настолько выше меня, что мне пришлось запрокинуть голову назад, чтобы отвечать на его поцелуй. Его губы были крепко прижаты к моим, и я позволила своим рукам исследовать его бицепсы.
Мой разум и все мои ощущения были заполнены запахом его туалетной воды, а не одиноким, затхлым воздухом подсобки.
Некоторое время мы зажимались в темноте, а потом я почувствовала его руку, настоятельно задирающую мою футболку. Я разорвала поцелуй, сделала глубокий вдох и схватила Уэсли за запястье.
— Нет… не сейчас.
— Тогда когда? — спросил Уэсли в мое ухо, все еще прижимая меня к стене. Его голос не был даже немного запыхавшимся.
Я же с трудом пыталась восстановить дыхание.
— Позже.
— Будь более конкретной.
Высвободившись из плена его рук, я начала двигаться к двери и запнулась за что-то, похожее на ведро. Обхватив дверную ручку одной рукой, другой я пыталась пригладить свои волнистые волосы.
— Сегодня вечером. Я приеду к тебе в семь. Окей?
Не дожидаясь его ответа, я выскользнула из подсобки и поспешила дальше по коридору, надеясь, что у меня на лице не написано, чем я только что занималась.
Я думала, последний звонок никогда не прозвенит. Скучная математика тянулась неимоверно долго, а английский действовал мне на нервы. Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю в сторону Уэсли, желая снова почувствовать зомбирующее разум прикосновение его рук, ладоней и губ.