Среди этого добра имелись и два особенных протокола, причем довольно невеселых. Первый совсем старый, аж от 8 июня 1871 года, подписанный его сиятельством графом Никишевым А. Х., который тогда являлся руководителем «Специальной коллегии при Особой канцелярии Е. И. В». Второй, оформленный куда менее витиевато и заверенный начальником особого отдела ГПУ при НКВД РФ А. П. Ардовым, был поновее и датировался двадцатыми годами уже этого века.
А смысл у протоколов один и тот же — вынесение приговора сотрудникам, использовавшим свое служебное положение в личных целях и для того заключившим сделки с теми, за кем поставлены надзирать. Правда, вот резолюционные части документов разнились. В 1871 году некто Лавриновский своими обоюдовыгодными связями с ковеном ведьм «нанес изрядный вред репутации коллегии, а также послужил дурным примером для других сотрудников», потому его лишь лишили места, чина, наград и приговорили к десяти годам каторжных работ, а вот в 1924 году все закончилось не так мажорно. За предательство общего дела, повлекшего за собой гибель товарища Суховой Маргариты, некто Зинько Петр единогласно был приговорен к расстрелу. И, судя по слову «Исполнено» на верхнем левом углу протокола, к стенке его поставили довольно быстро. Может, даже, в тот же самый день.
Впрочем, дело было даже не в том, что Олег боялся каторги или расстрела, тем более что ни та, ни другая мера воздействия сейчас вряд ли к нему могла быть применена. Просто в его голове как-то не укладывался сам факт того, что он может поступить подобным образом. И даже не потому, что он вот такой честный или хороший, нет, тут другое. Просто он за эти месяцы прикипел своей молодой душой к отделу намертво, вот какой коленкор. Настолько, что уже не очень представлял, как станет жить вне его. И скажи ему кто-то завтра: «Ну все, теперь можешь валить обратно в Саратов», то впал бы Ровнин в ступор посильнее нынешнего. Вот и выходит, что предать отдел для него равнозначно предательству себя самого.
— Олег, я просто хочу оказать тебе услугу. — Вурдалак, достав из кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку, положил их на стол. — Кури, не стесняйся. Так вот — просто услугу. Я бы даже сказал, дружескую, но это слово здесь не слишком уместно. Я реалист и прекрасно понимаю, что никакой дружбы между нами быть не может хотя бы в силу того, что она хороша только между равными. Не в том смысле, что я выше, ты ниже или наоборот. Просто мы слишком отличаемся друг от друга по сути своей. У нас разные принципы и разные пути в этом мире.
— А зачем тогда тебе это все? — Ровнин достал из пачки сигарету. — Участливый тон, предложение помощи?
— Для тебя ведь не секрет, что я живу уже очень давно? Так вот, сейчас не первая эпоха перемен, что я наблюдаю. Скажу прямо: не только для людей такие времена не сильно приятны, уж поверь. Мы зависимы от вас, Олег, и сильно, потому, когда все рушится у вас, Ночь тоже потряхивает, причем неслабо. У нас тоже вверх лезет всякая гниль, рвутся наработанные связи, нарушаются договоренности, ломаются устои. Но при этом я точно знаю, что любое лихолетье непременно заканчивается, и тогда все начинается снова. Я уважаю Аркадия Николаевича, это на самом деле так, но он, уж извини за прямоту, человек из вчера. А ты, Олег, — завтра. Это мало кто понимает, ты и сам, скорее всего, данный факт не осознал в полной мере, но вот я считаю именно так. И потому мне очень хочется, чтобы ты до этого самого завтра дожил, потому что именно с тобой я планирую заключать те самые новые договоренности и возводить новые устои. Следовательно, меня не устраивает расклад, в котором бандит с одной извилиной в голове сначала станет тебя мучить, а после убьет. Да, конечно, это может случиться и просто так, без кровной мести и наводки ведьм, но если есть возможность отвести от тебя вполне реальную опасность, то я хотел бы ее использовать. Причем без какой-либо сиюминутной выгоды для себя.
— То есть?
— Клянусь Ночью, Луной, честью своей семьи и именем, данным мне при перерождении, что никогда и ничего не попрошу у тебя за эту услугу, — мерно и немного торжественно произнес Арвид. — Под словом «услуга» я подразумеваю устранение опасности в виде кровной мести от рук некоего… Как его…
Вурдалак снова запустил руку в карман пиджака, достал из него бумажку и прочел вслух ее содержание:
— От рук Равиля Алирзаева. Вот как-то так.
В формулировках клятв Ровнин немного поднаторел, потому понимал, что сейчас Арвид на самом деле отказался от любой выгоды, которая ему в этой ситуации светила. Но при этом Олег накрепко запомнил слова Францева о том, что если дети Ночи не претендуют на награду сейчас, то это не значит, что они не рассчитывают получить ее после. Даже в том случае, когда они от нее отказались. Да и слово «сиюминутная» наводило на эти же мысли.
