Простые смертные полностью

Я был, возможно, немного пьян. Холли маячила возле серебряной чаши для пунша в окружении целого пояса астероидов в виде трещавших без умолку женщин. Уэбберы, Сайксы, Коркораны из Корка и прочие, и прочие… Черт побери, кто все эти люди? Я прошел мимо столика, за которым Дэйв играл с Аоифе в «Четыре в ряд» и старательно, с театральным отчаянием, ей проигрывал. Я никогда так с Аоифе не играю. Она хихикала, когда ее дед в отчаянии сжимал виски и стонал: «Не-е-ет, это невозможно! Не может быть, чтобы ты снова выиграла! Я же мастерски играю в «Четыре в ряд»!» Я уже давно пожалел, что ответил на ледяное обращение Холли со мной столь же ледяным обращением, и теперь хотел попытаться восстановить мир и первым принести Холли оливковую ветвь. Если же ей захочется хлестнуть меня этой ветвью по лицу, тогда станет окончательно ясно, кто из нас унылая старая корова и кто в моральном отношении оказался выше. Мне оставалось преодолеть всего три небольших, но плотных толпы разодетых гостей, чтобы наконец добраться до женщины, которая официально считалась моей «гражданской женой», когда путь мне преградила Полин Уэббер, подталкивая перед собой какого-то долговязого и неуклюжего юнца, одетого как болельщик юношеской футбольной команды: пурпурная шелковая рубашка и того же оттенка жилет – все это чрезвычайно невыигрышно оттеняло его смертельно бледную физиономию.

– Эд, Эд, Эд! – закаркала Полин. – Наконец-то я вас нашла! Вот, это Сеймур, о котором я вам уже все рассказала. Сеймур, это Эд Брубек, странствующий корреспондент, который пишет о реальной жизни. – Сеймур сверкнул полным ртом брекетов. Пожимая его костлявую руку, я чувствовал себя ловцом НЛО. Полин улыбалась, точно сварганившая удачную помолвку сваха. – Ох, я готова была бы даже пырнуть кого-нибудь прямо в сердце открывалкой для пробок, лишь бы прямо сейчас заполучить камеру и сфотографировать вас обоих! – Однако она и пальцем не пошевелила, чтобы подозвать к себе фотографа.

Рукопожатие Сеймура настолько затянулось, что превзошло все возможные пределы. На лбу у него от усердия возникли какие-то сердитые морщины, походившие то ли на букву W, то ли на созвездие Кассиопеи, и мне спьяну показалось, что я когда-то уже был свидетелем или участником подобной сцены – возможно, мне это снилось, а может, просто казалось, что снится.

– Я большой поклонник вашего творчества, мистер Брубек.

– Ах, даже так? – Мальчик, мечтающий стать новостной ищейкой и соблазненный сказками об отчаянной храбрости репортеров и о сексе с датскими фотожурналистками в восточных государствах, название которых кончается на «-стан».

– Вы мне обещали, что поделитесь с мальчиком некоторыми своими секретами, – сказала Полин Уэббер.

Правда? Неужели обещал?

– Какими секретами я обещал поделиться, Полин?

– Ах вы, чертенок! – Она слегка стукнула по гвоздике у меня в петлице. – Не старайтесь от меня отделаться – мы теперь с вами одна семья.

Мне нужно было во что бы то ни стало добраться до Холли, и я спросил:

– Итак, Сеймур, что вы хотели узнать?

Сеймур, не мигая, уставился на меня, точно змея или чревовещатель; на губах у него играла странная кривоватая улыбка, но спросить он ничего не успел: голос Полин Уэббер буквально оглушил меня, затмив даже царивший вокруг гул толпы:

– Что делает великого журналиста великим журналистом?

О господи! Мне были просто жизненно необходимы таблетка от головной боли, естественный свет и свежий воздух!

– Я процитирую моего давнишнего наставника, – сказал я, обращаясь к парнишке: – «Журналисту нужны крысиная хитрость, любезные манеры и некоторые литературные способности». Ну как, сойдет?

– Но что все-таки делает его великим? – снова обжег меня голос Полин Уэббер.