Аллилуйя! Мне удалось отыскать бар «Sky High» на сорок третьем этаже, и он все еще был открыт. Я бросил свое усталое тело в кресло у окна и заказал порцию коньяка за двадцать пять долларов. Вид из окна был такой, что просто умереть. Ночной Шанхай – это живая душа, состоящая из миллиона огоньков: оранжевых, которыми отмечены скоростные пути; крошечных пикселей белого и красного цвета – фар и задних фонарей автомобилей; зеленых огоньков светофоров; мерцающих голубыми вспышками сигнальных огней самолетов; огней на крышах офисных зданий – ярких по ту сторону шоссе и размытых, кажущихся всего лишь световыми точками, за много миль; и каждый огонек – словно микрочастичка жизни, семьи, одиночества, мыльной оперы; жестким светом прожекторов были освещены крыши небоскребов в Пудуне; гораздо ближе мерцали анимированные рекламные щиты – часы «Омега», мужские плащи «Берберри», фильм «Железный человек-5»; в ночное небо били гигаватты света практически любого постижимого оттенка, кроме цвета луны и звезд. «В тюрьме нет расстояний, – писал Ричард Чизмен в одном из писем нашему «Союзу друзей», – нет окон, из которых было бы видно что-то за пределами тюремного двора; самое большее, что мне удается увидеть из окна, это верхняя часть стены, опоясывающей двор для прогулок. Ох, многое бы я отдал всего лишь за возможность видеть вдаль хотя бы на несколько миль. Вид необязательно должен быть красивым – мне было бы вполне достаточно и городских трущоб, – но пространство перед окном должно быть никак не меньше нескольких миль».
А ведь это Криспин Херши туда его засадил!
Это Криспин Херши его там держит!
– Здравствуйте, мистер Херши, – донесся до меня голос какой-то женщины. – Какая приятная и неожиданная встреча!
Я даже подскочил от неожиданности.
– Холли! Здравствуйте, дорогая! Я просто…
Я не знал, как лучше закончить приветствие, и мы поцеловались «по-европейски», касаясь щекой щеки, как добрые друзья. Холли выглядела усталой, как, собственно, и должен выглядеть человек, преодолевший разом столько часовых поясов, но бархатный костюм смотрелся на ней просто великолепно – Кармен частенько ездила с Холли по магазинам.
Я указал на несуществующего третьего в пустом кресле и пошутил:
– Не сомневаюсь, вы хорошо знакомы с капитаном Джетлагом, не так ли?
Она глянула на пустое кресло и тоже отшутилась:
– О да! В последние несколько лет мы с ним особенно сблизились.
– Откуда вы сюда прилетели? Из Сингапура?
– Хм… дайте подумать. Нет, из Джакарты. Сегодня ведь понедельник, верно?
– Добро пожаловать в «литературную жизнь»! Как там Аоифе?
– Официально влюблена. – Улыбка Холли по этому поводу была сложной, и в ней угадывалось по меньшей мере несколько уровней. – Ее молодого человека зовут Орвар.
– Орвар? Из какой же галактики прибывают к нам люди с именем Орвар?
– Из Исландии. Аоифе ездила туда неделю назад – знакомиться с его родственниками.
– Повезло Аоифе. И Орвару повезло. А вам этот молодой человек нравится?
– В общем да. Аоифе несколько раз привозила его в Рай. Он учится в Оксфорде и, несмотря на свою дислексию, изучает генетику. Только не спрашивайте, как это у него получается. К тому же у него золотые руки, и он постоянно все чинит – шкафы, двери в душевой, сломанные жалюзи. – Холли попросила официантку, поставившую на стол мой коньяк, принести ей стакан местного белого вина. – А как Джуно?
– Джуно? Да она, черт побери, еще ни разу в жизни ничего не починила!
– Да нет, глупый! Ваша Джуно уже встречается с мальчиками?
– А, вы об этом. Нет, по-моему. Во всяком случае, пока. Ей ведь всего четырнадцать. М-м-м… вот вы, например, в четырнадцать лет обсуждали своих поклонников с отцом?
У Холли звякнул телефон. Она посмотрела и сказала:
– Это для вас. От Кармен: «Напомни Криспину, что я велела ему ни в коем случае не есть дуриан». Вам это о чем-то говорит?
– Увы, да.
– Так вы переезжаете на новую квартиру в Мадриде?
– Нет. Но об этом потом. Это слишком долгая история.
– Роттнест? – Холли постучала ногтем по бокалу с вином, словно проверяя, как он звучит. – Ну, Кармен, возможно, уже упоминала, что я в разные периоды жизни слышала голоса, которые не слышали другие люди. Или же была совершенно уверена в чем-то таком, о чем никак не могла знать заранее. Или иногда как бы служила рупором для… неких существ, не имевших ко мне никакого отношения. Извините, я понимаю, что последнее утверждение звучит так, словно мы на спиритическом сеансе, но тут уж ничего не поделаешь. И в отличие от спиритического сеанса я отнюдь никого не
Все это было мне знакомо, и я спросил:
– У вас ведь степень по психологии, верно?
Холли сразу поняла подтекст вопроса; она взяла свой бокал, свободной рукой как бы слегка ущипнула себя за какую-то неопределенную отметину на переносице и сказала:
