И тут некая сверхъестественная сила швырнула Херши назад, сбросив с рабочего кресла на пол. Над ним возвышалась Солей Мур. Затем последовало еще пять выстрелов, таких ошеломительных, сделанных с такого близкого расстояния, что они даже не причинили ему боли. Щека Херши касалась грубого ворса ковра. Его грудная клетка была не просто пробита насквозь, но и практически разворочена. «С ума сойти! – мелькнула у меня мысль. – Неужели она меня застрелила? По-настоящему? Неужели она действительно, черт побери, меня застрелила прямо здесь и сейчас?» Ковер мгновенно пропитывался кровью Херши. Моей кровью. Крови было чудовищное количество. ЧУДОВИЩНОЕ. Десять букв – для «Скраббла» не подойдет, в него играют всего семью фишками. Может ли писатель Херши пошевелить хоть какой-то частью своего тела, дорогой читатель? Нет, не может. Зимняя обувь? В нескольких дюймах от меня? Зимние сапо… Нет, у меня не хватает букв. Послушайте, что это за голос? Любящий, слабеющий, плывущий. Мама? Господи, да это какой-то персонаж из диснеевского мультфильма! Нет, это Солей Мур. Мисс С. Мур. Ах да, конечно! Эсмисс Эсмур. Лучшая книга Э. М. Форстера[227]. Самый лучший его персонаж. «Вы знамениты, мистер Херши, так что теперь они прочитают мои стихотворения. Новостные агентства, Интернет, ФБР, ЦРУ, ООН, Ватикан – даже Анахореты не смогут их скрыть… В этой Войне мы с вами оба – вы и я – жертвы. Жертвой была и моя сестра. Они ее соблазнили и похитили, понимаете? Она рассказывала мне о них, но я считала, что это в ней лишь говорит ее болезнь. Никогда себе этого не прощу! Но я могу пробудить этот мир, дать ему знание, избавить от смертоносного невежества. Как только человечество поймет, что мы являемся для Анахоретов источником пищи – этакой лососевой фермой, – тогда мы сможем оказать им сопротивление. Восстаньте! Устройте на них загонную охоту!» Губы Солей Мур продолжали шевелиться, но звук исчез. Реальность словно сжималась вокруг меня. Сперва пределы реального мира достигли канадской границы; затем Олбани; а теперь реальность стала меньше территории кампуса в Блитвуде. Заснеженный лес, библиотека, бункер филологического отделения, отвратительный кафетерий – все исчезло, все было уничтожено. Смерть от руки сумасшедшей? Кто бы мог подумать! На ковре – странный орнамент, состоящий из точек. Нет, это не точки. Это спирали. Все эти дни, недели и месяцы вытянулись в длинные спирали. Смотрите: спирали уходят вон в ту трещину. Они опутывают весь кабинет, мой рабочий стол… Да это же паутина! А в ней – паук и его высохшие жертвы. Сушеные. Там, в щели, куда не достает шланг пылесоса. Паук, спираль и… А что еще? Вот и нашелся тот пятый человечек, собранный из конструктора «Лего». Лежит в нескольких дюймах от меня. На боку. Как и я. Смотрите-ка…
Да это же Пират. Как забавно.
И у него на глазу повязка.
Одноглазый.
«Лего»-человечек…
Проклятый
пират.
Холли…
Скажите
ей…
…
…
.
<p>Хорологический лабиринт</p><p>2025 год</p><p>1 апреля</p>Сегодня вечером мой старый дом, подсвеченный размытыми огнями Торонто, выглядел так, словно населен призраками, а звезды походили на светлячки, пойманные в клетки пересекающихся веток. Я велела машине: «Выключи фары, выключи радио», и Тору Такемицу умолк на середине фразы, не допев свою «From Me Flows What You Call Time»[228]. 23:11 – сообщили часы на передней панели. Я то ли слишком отяжелела, то ли была слишком отягощена заботами, но у меня не было сил даже на то, чтобы встряхнуться и вылезти из машины. Мы что, мутанты? Неужели мы – последствие эволюции? Или мы так были задуманы? Но кем? И почему этот, задумавший нас создатель проделал столь долгий и сложный путь, а потом просто ушел со сцены, оставив нас удивляться: зачем мы существуем? Для чего он нас создал? Для развлечения? Для извращений? Шутки ради? Чтобы судить нас? «И каков будет предел всему этому?» – спросила я у своей машины, у этой ночи, у Канады. Мои кости, плоть и даже душа казались совершенно истощенными, иссушенными. Сегодня утром я поднялась, когда не пробило еще и пяти, чтобы успеть на самолет в Ванкувер, вылетавший в шесть пятьдесят пять. Но когда прибыла в психиатрическую лечебницу «Купланд Хейтс», то там не оказалось ни одного пациента с явным «синдромом Мессии» и даром предвидения, зато у главного входа устроила ловушку целая стая репортеров. В лечебнице меня сопровождал мой бывший студент и нынешний друг доктор Аднан Байойя, терпеливо пережидавший самый плохой день в его профессиональной жизни. Мне пришлось участвовать в переговорах жены Оскара Гомеса, ее брата и их семейного адвоката с тремя старшими менеджерами. Глава частной компании, занимавшийся охраной лечебницы, как всегда, «увы, отсутствовал», хотя их юрист явился и даже что-то записывал. Лицо миссис Гомес, залитое слезами, выражало то глубочайшее страдание, то свирепую ярость.
