Адвокат Фрэнсис Петтигрю призван на службу в канцелярскую контору. Но помирать со скуки не придется! На досуге сотрудники развлекаются тем, что придумывают сюжет идеального преступления. А тем временем реальная жизнь подкидывает загадки посложнее: сначала шпионаж, затем и самое настоящее убийство, для которого, казалось бы, нет никаких мотивов. Полиция в тупике – приходится начинать собственное расследование. А тут еще и сердечные дела не дают Петтигрю покоя…И снова Петтигрю расследует убийство. На сей раз причин для него с избытком: немало жителей тихой деревушки точили зуб на несчастную жертву. Да и не так уж проста эта кроткая овечка, после гибели которой открывается столько тайн. Улик и вовсе предостаточно: странное письмо, бриллиантовая сережка, найденное мальчишками орудие убийства. Но кто же совершил это преступление под тисами, если кажется, что у всех подозреваемых есть алиби?
Cyril Hare
WITH A BARE BODKIN
THAT YEW TREE’S SHADE
Ф.Ф.Г.С.,
Фрэнсис Петтигрю угрюмо смотрел через окно своей адвокатской конторы в Темпле[1] на деревья вдоль Эмбанкмента[2] и серое мерцание реки за ними. Пейзаж никак нельзя было назвать непривлекательным, однако его он не радовал. Петтигрю был человеком консервативного склада и за двадцать лет привык видеть из этого окна мягкого красного цвета кирпичную стену в двадцати шагах от себя. Два месяца назад фугасная и несколько зажигательных немецких бомб открыли обзор, разрушив кирпичную стену и два квартала домов, скрывавшихся за ней. В первый раз с того времени как были построены, здания Темпла оказались у всех на виду. Петтигрю считал, что в этом есть нечто неприличное.
Вздохнув, он повернулся к человеку, стоявшему у него за спиной.
– Ну вот, – сказал он, – теперь на некоторое время это – твое. Если не считать пробоины в потолке, помещение неплохо сохранилось. Тем не менее будь осторожен с книгами. Некоторые из них весьма грязны. Особенно Мизон и Уэлсби вон там, в углу, на них просыпалось больше всего сажи из дымохода в соседней комнате. И разумеется, там-сям можно напороться на стекло. Полагаю, ты не собираешься перевозить сюда много своих книг?
Мужчина усмехнулся и ответил:
– О нет, совсем немного. А точнее сказать, только один том Хэлсбери. Я случайно прихватил его с собой в тот первый ночной налет. Это едва ли не единственная реликвия, сохранившаяся от блаженной памяти помещения суда Малберри. Очень любезно, что ты предоставил свою контору в наше распоряжение. Не представляю, что бы мы делали, если бы…
– Ни слова более, старина. Это ты окажешь мне любезность тем, что не дашь выстыть помещению, пока я буду отсутствовать.
– Когда ты уезжаешь?
– Сегодня же, как всегда. Я чувствую себя немного глуповато, начиная новую карьеру в моем возрасте, но, похоже, там я действительно нужен и не считаю себя вправе отказаться.
– А что именно за работа тебя ждет? Полагаю, она имеет отношение к одному из этих министерств?
Петтигрю напустил на себя чрезвычайно важный вид.
– Контрольное управление мелкой продукции, точнее булавок, – ответил он торжественно и добавил: – Когда-нибудь слышал о таком?
– Э-э… кажется, что-то слышал. Оно контролирует производство и торговлю всякой мелочью, полагаю?
– Насколько я мог понять, это весьма неточное описание его деятельности. Джентльмен, который беседовал со мной при приеме на работу, – а он был, заметь, ни больше ни меньше как заместитель помощника самого начальника управления, – дал мне понять со всей определенностью, что от деятельности управления зависит вся… Я забыл, как он выразился, но, уверяю тебя, это произвело на меня глубочайшее впечатление, я хотел сказать, впечатление, превышающее масштабы мелкой продукции. И как юрисконсульт управления я буду представлять собой в некотором роде влиятельное лицо. Ты мог бы это понять, если бы потрудился заглянуть в шедевр развлекательной литературы под названием «Регламент ограничительных мер Управления мелкой продукции» от 1940 года, но я не советую тебе этого делать без крайней надобности.
– Не возьму в толк, почему ты не можешь консультировать их отсюда, из Темпла.
– Честно признаться, я тоже. Но Контрольное управление мелкой продукции базируется в Марсетт-Бее, туда я и направляюсь.
– Марсетт-Бей. Дай-ка подумать, где же это?
– Не ломай голову. Это где-то в районе Полярного круга, насколько я себе представляю. В самой глубинке. Нет, даже хуже – на самом краю того, что Шекспир назвал нашим «островом зубчатым Альбиона»[3]. Так или иначе, билет у меня в кармане, и если я не двинусь в путь сейчас же, то опоздаю на поезд. До встречи, старина. Присматривай за конторой. Если камин начнет дымить, что всегда случается при восточном ветре, лучше всего поднять дальнее окно дюймов на шесть и оставить дверь чуть приоткрытой. Тогда весь дым пойдет в соседнюю комнату, где работают клерки. Увидишь, это очень помогает, если, конечно, за дверью тебя не ждет особо важный клиент. Я напишу тебе и расскажу, как у меня дела. Могу даже прислать карту образцов мелкой продукции, обращающейся на черном рынке.
В отличие от большинства людей, обещающих писать и рассказывать о своих делах, Петтигрю сдержал слово. Не прошло и двух недель после его отъезда в Марсетт-Бей, как его арендатор получил первое письмо.
