Вы говорите сейчас про работу?
Стиль управления производством и стиль поведения в жизни не могут быть разными. Нельзя на работе бушевать, ломать стулья, а дома быть лапочкой. Так не бывает. Люди, не умеющие себя контролировать, ведут себя везде одинаково.
Вы когда-нибудь говорили подлецу, что он подлец?
Вот так, чтобы глядя в глаза, с пафосом, как у Михаила Юрьевича Лермонтова, с пощечиной, с «я вызываю тебя на дуэль» — нет. Я просто-напросто с людьми, которые вели себя непорядочно, переставал общаться.
Но им ничего не объясняли?
А ты знаешь, чтобы не создавать таких ситуаций, надо знать, с кем и где можно общаться. Все можно заранее просчитать. Неправильно было бы думать, что все в коллективе тебя любят. На посту заместителя начальника отдела у тебя уже появляются подчиненные, на посту начальника отдела их становится еще больше. И чем выше ты идешь по карьерной лестнице, тем большее количество людей остается где-то внизу, и среди них, конечно, есть те, которые тебя, мягко говоря, не любят. Если я чувствовал антипатию, я просто начинал объезжать по другой дороге. Если уж заговорили на эту тему, хочешь, дам тебе совет?
Конечно.
Не будь такой открытой. Одно дело — с близкими, а другое — на виду у всех, в редакторских колонках. Ни к чему это.
Спасибо. Я уже работаю в этом направлении.
Да не надо работать! Просто-напросто перестань быть искренней со всеми подряд. И, кстати, посмотри внимательно, как ты наполняешь журнал (листает мартовский номер) — на обложке Вайнштейн, фото Плитмана. Сейчас — Гейхман.
Так нечаянно получилось. Можем придумать вам псевдоним.
(Смеется.) Маркин. По фамилии мамы. Мама была донской казачкой из Ростовской области, и вся ее многочисленная родня до сих пор живет там. А папа родился на Украине в Новоград-Волынске. Так что по маминой линии мой дед был донским казаком, а по папиной — коммерческим директором завода черной металлургии.
Какая в вас взрывоопасная смесь…
Я помню, как после моего первого класса в Алитус приехал дедушка с Украины, Михаил Маркович, и забрал меня к себе в Красноармейск под Донецком, потому что они с бабушкой решили помочь молодой семье. Полтора года я прожил на Украине и многое из украинского языка понимаю.
А идиш понимаете?
Нет. В семье деда и бабушки никакой еврейской культуры не было. Более того, сейчас, когда все они уже умерли, и в прошлом году не стало мамы, я полез в фотоархивы и нашел фотографию 1922 года, где на обороте что-то написано на идиш. Я отсканировал, послал знакомым, и мне перевели. Это мой дед писал своим родителям: «Дорогие папа и мама, не знаю, когда мы еще увидимся, но я вас очень люблю». Дед прожил до 99 лет, представляешь? Будучи в весьма преклонном возрасте, он приезжал к нам в Челябинск и еще умудрялся говорить комплименты красивым женщинам. Сейчас я жалею, что вот так, с диктофоном, не сел с дедом в обнимку и не записал его истории. Потому что ниточка оборвалась…
Вам когда-нибудь снится та ваза?
Нет.
Мне кажется, что она тогда не упала…
Может быть…
А что кажется вам, Всеволод Владимирович?
Мне кажется, что мне по-прежнему тридцать. Представляешь? Это такое свойство человеческое…38
Антон, Анна, Анастасия
Антон и Анна — это мои дети, Анастасия — внучка. Ей всего лишь три годика, а она уже знает шахматные фигуры, я научил. Антон служил в армии, в спецназе ГРУ, девять месяцев был в Чечне — он сам так решил, а я не стал его отговаривать. В военкомате одна из врачей его спросила: «Вы сын Геннадия Павловича, и вы идете в армию?» Сын ответил: «Это мы с отцом так решили». Я хотел, чтобы он был врачом, брал его с шести лет на дежурства, он смотрел операции, ничего не боялся, но врачом не стал. А Анечка — врач, хороший врач, окончила медицинскую академию, но сейчас не занимается практической медициной, хотя обещала вернуться.
Больница
