Главная героиня Мэриэм тяжело больна. В поисках спасения она обращается к сомнительному специалисту Майклу, который готов помочь ей найти волшебное лекарство, но весьма странным способом – через сны. Мэриэм готова пойти на все, но хватит ли ей решимости сделать сложный выбор, так как все может зайти слишком далеко, учитывая, что ключ к выздоровлению лежит в поиске загадочной девочки. Книга погрузит вас в мир осознанных сновидений и приоткроет дверь к тайнам ваших собственных снов. «Тело – лишь сосуд. Твое сознание – это ты, а значит – ты жива».
– Со мной что-то не так, – думала она, лежа в постели. – Что-то не так.
Слова стучали изнутри измученного мозга уже с вечера – кажется, они не покидали ее всю ночь. Наступал новый день, не приносящий ни отдохновения, ни покоя, как не приносит их короткий дождь среди знойного дня, когда капли, не успевая долететь до раскаленной земли, испаряясь, превращаются в свою противоположность, наполняя воздух горячим паром, который оседает на коже. Вот и Мэриэм проснулась мокрая от пота, будто из-под дождя.
– Что-то не так… – неуправляемой цепной реакцией крутилось в голове, разрывая мозг атомной бомбой нескончаемых мыслей.
Нужно, во что бы то ни стало нужно сосредоточиться, собраться с силами, но невыносимо тугой стальной обруч сковал голову и нет ничего, кроме пустоты, болезненной, тягучей, засасывающей боли.
Пора вставать. Не получается выбраться из трясины полусна-полуяви.
– Просыпайся, дорогая! – Слова Адама, полные бодрости нового дня, натянутой на упругость здорового тела, такой жестокой плетью хлестнули по ее измученной плоти, что Мэриэм от ненависти и бессилия захотелось убить его или себя.
Она положила подушку, пахнущую отчаянием, на лицо, прижала. Руки пока были сильнее инстинкта жизни, Мэриэм чувствовала первые признаки обволакивающего удушья, испугалась, что испытывает наслаждение от самоистязания, но пока не ослабляла рук, подушка наполнилась жаром невыдыхаемого ею воздуха. Вот и первые темные пятна в глазах от нехватки кислорода. Мэриэм убрала подушку, но мокрые волосы, прилипшие к лицу, к губам, лезли глубоко в глотку, еще больше сводя ее с ума. «Ты сходишь с ума, сходишь с ума, – разносит эхо внутри головы. – Да, я сошла с ума, какое облегчение – сойти с ума, вот так тихо, дома, как пыль, опуститься в последнем танце в солнечном луче и умиротворенно лежать, пока тебя не соберут влажной тряпкой…»
– Что с тобой, дорогая?
Слова Адама втаскивают Мэриэм в этот мир из другого, страшного, как в последнее время кажется Адаму, мира бессонницы и зыбкой трясины ночных видений. Окно в полстены, за ним – зеленым ковром лужайка, над ней – небо, пара детских облаков, на стене – картина, не разобрать и не узнать, что на ней, что-то крупное и разноцветное, надо бы заменить или совсем убрать ее отсюда, светильники в хаотичном порядке рассыпаны по потолку, а в дальнем углу – шкаф. Как давно из него не доставали наряды, когда-то они радовали… Мягкие губы на лбу, на щеках. Адам целует жену, в нем просыпается желание, любовь не ушла, она перетекает из одной формы в другую: из страсти – в желание защитить, потом в заботу, страх и снова в страсть, цикл не прекращается. Адам целует шею, опускается ниже.
– Не надо, прошу тебя, я не могу. Не сейчас! – резко вскочив с постели, бросила Мэриэм и отвернулась от Адама.
Она вырвалась из его легких объятий, словно он держал ее силой, и попятилась, пытаясь скрыть, что боится его. Адам смотрел на нее, в его взгляде читались тревога, нежность и одиночество, какие бывают во взгляде отца, когда он смотрит на заболевшего, но выздоравливающего или хотя бы имеющего надежду на выздоровление ребенка.
– Сегодня в три часа нас ждет на прием доктор Куртис, – прервал тишину Адам. – Я звонил ему утром, подтвердил встречу. Думаю, в этот раз у нас все получится.
Мэриэм, стоя у окна, безмолвно кивнула. Ее била мелкая дрожь. Адам это видел. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Солнце заволокло тучами, на стекло упали первые капли дождя, тихо…
* * *
…Тихо шурша шинами по мокрому асфальту, такси подвезло их почти к самому входу, к широким светлым распашным дверям из стекла. Они прошли в приемную в серо-бежевых тонах, оттененных зеленью искусственных растений по углам. На стенах висели невыразительные репродукции, на столике в центре холла – стопка потрепанных журналов о моде, психологии. На Мэриэм было бежевое просторное платье, которое почти сливалось с интерьером, делая ее почти невидимой.
На пороге кабинета их встретила администратор. Одна из тех милых брюнеток из глянцевых журналов, на которых обернется почти любой мужчина. Но Адам никого не замечал вокруг, он держал руку Мэриэм, нежно поглаживая, и его лицо говорило: он уверен, что на этот раз точно все будет хорошо.
– Проходите, – сверкнув очками в светлой оправе, пригласила администратор, – доктор Куртис ждет вас.
Доктор был человеком средних лет с уже наметившейся лысиной, немного оплывшей фигурой и понимающим взглядом. Он сидел за столом и что-то писал. На стене расположились в легком беспорядке дипломы и сертификаты. Все дышало респектабельностью и профессионализмом.
– Я прочитал историю болезни. Вам пришлось нелегко, удивительно, что мы вообще сейчас разговариваем с вами. Могу лишь поздравить с возвращением с того света – я, пожалуй, начну верить в чудеса. Пожалуйста, присядьте. – Доктор Куртис указал на кресло для посетителей перед своим столом.
Мэриэм, медленно колыхаясь, под этот неуместный и непонятный ей монолог проплыла к креслу.
