Протагонист полностью

Я написал заявление там же, у него в кабинете. Он сказал подумать до утра. За ночь я высчитал, что на погашение кредита мне хватит года. Заявление забрал. Приходил вовремя, выписывал справки, отсиживал заседания, в рабочее время учился на дистанционных курсах, уходил вовремя, закрыл кредит, подкопил подушку безопасности, набрал частных консультаций.

И уволился?

И пошел делать зубы за пол-ляма.

Раньше я работал в колледже.

Раньше я работал.

Я так привык быть чистой формальностью, что, когда на прошлой неделе в конце рабочего дня вышел из кабинета и увидел в коридоре темноволосого паренька в очках, то, уже вставив ключ в замок, спросил, за справкой ли он, а когда он ответил, что нет, я запер кабинет и ушел, так и не поинтересовавшись, отчего этот молодой человек сидит один в пустом коридоре перед кабинетом психолога.

Я так привык быть чистой формальностью, что чистой формальностью для меня в этом здании стали все. Поэтому я не знаю, он ли это был. Не знаю.

В телефоне выскочило сообщение от Саши.

Допоздна сегодня? пойдем в кино, пока не закрыли?

Ага, заеду за тобой после Академии. У меня пустая запись

Раздался нетерпеливый стук, затем в кабинет занырнула копна темно-русых вьющихся волос, кое-как пережатых заколкой.

– К вам можно?

– Да-да, проходите.

Миниатюрная девушка – с зелеными глазами в пол-лица и маской в цвет глаз – держалась деловито.

– Вам справку?

– Что?

– Для работы?

– А… нет.

Девушка поправила маску и шмыгнула. Я понял.

– Присядете?

Примостилась на углу стула и сцепила кисти рук. Пальцы подрагивали.

– Вы пришли за консультацией, верно?

Кивнула.

– Вас как зовут? – И заговорил быстро-быстро, чтобы не дать передумать – ей и себе: – Вы можете назвать любое имя. Я не веду запись, а ваше лицо под маской, так что всё анонимно. Никто не узнает, что вы приходили. Я вам обещаю.

– Меня зовут… Елена.

– Что вас беспокоит, Елена?

Я отошел к окну и стянул маску. Она может прятаться, а я не должен.

– Вы знаете про мальчика, который выпал… вышел из окна?

– Да.

Она спустила маску с носа и прерывисто вздохнула.

– Я думаю, он это… он это… из-за меня, – голос сорвался, а длинные ресницы затрепетали.

Вот это уже похоже на работу.

Я открыл коробку с салфетками и поставил перед Еленой.

Я милого узна́ю по дыханию. Твой гайморит выдает тебя раньше, чем ты произносишь хоть слово. Дергаешь ручку двери. Затем стучишь.

– Кристина?

Сопишь под дверью еще пару мгновений, затем уходишь. Делаешь три шага (буквально три, мы считали) по коридору. Открываешь дверь в блок, затем в комнату, включаешь свет. Теперь ты за стеной, но если прислушаться, то можно различить каждое слово, каждый шорох, каждый всхрап, каждый стон. Я могла бы тебя позвать. Если бы захотела.

Когда я только заселилась в эту комнату, то сразу отрубилась, а проснулась от мужского голоса над моим ухом. Даже не сразу поняла, что это не в комнате, не в блоке, а через стенку: «Да, мам, всё хорошо, мам».

Зато вспомнила, что надо отписаться маме, как у меня дела. Впрочем, она и не спрашивала. Как-то раз я уехала в летний лагерь в глухую деревню, где связь ловила только на дереве. Забралась туда дня через три, думала, что включу и мне посыпятся сообщения – как у всех, а нет, мама даже не заметила, что я не звонила. Она не со зла, просто такая. Когда она уезжает в отпуск одна, это я заставляю ее писать «всё хорошо», «сегодня плавала», «ездила на экскурсию», «купила амулет на счастье».