Когда твой друг внезапно умирает, а ты еще не готов его отпустить, создавая его травмированным рассудком, чтобы найти этому происшествию объяснение или просто побыть рядом еще немного.
Иногда, в темноте, я слышу его шёпот, что-то секретное, что-то тогда не важное детское, но теперь, я пытаюсь запомнить каждое слово, ведь именно тогда, мне по глупости пролетело мимо ушей послание, намек, мольба о помощи. И каждый раз я просыпаюсь, когда в памяти возникает его лицо, порой недвижимое, печальное, глядящее с грустью и вопросом, который я придумываю сам. А порой, как тогда, его лицо, мертво бледное – пустое, нет, не спящее, как иногда пишут в книгах или говорят люди, не как у фарфоровой куклы. Леденящие жилы – пустое. Нет. В этом теле уже не было Генри, которого я знал.
Именно тогда, мне стал сниться, тот самый – другой Генри. Когда он в первый раз пришел ко мне, такой, как и прежде, веселый и живой, я сразу отстранился, все мое нутро не хотело радоваться вместе с ним. Хотя бы тому, что хотя и во сне, мы будем снова вместе играть.
– Ты не Генри. – Сказал я тогда этому незнакомцу, надевшего моего друга как костюм на праздник.
Он промолчал, подошел ближе, что бы я рассмотрел его глаза, как у мертвого животного, покрытые белой пеленой. Тогда я проснулся. Но во все последующие дни продолжал приходить, не приближаясь близко, наблюдая за мной со стороны. И в моей голове, зачем-то, для того ли чтоб пугать самого себя, стал думать о том, что тот, кто это сделал… Кто лишил Генри жизни. Одел его как волк овечью шкуру и пришел, что бы убить и меня.
Не минуло и несколько дней, как взрослые своими тайными разговорами, дали понять о том, что среди местных и нужно искать того, кто это сделал. Они и не знали, насколько дети могут быть не заметно – тихими и слышать все, или хотя бы часть. Но мне их скрытность, вылилась больше в замкнутость, чем в что-либо другое. Я всматривался после услышанного в каждое лицо, когда-то знакомое и пытался разглядеть внутреннего зверя.
Это могла быть тетушка Маргарет, ведь она всегда бранила нас за попытку дотянуться до её яблок растущих в саду. Сколько раз она обещала отдубасить нас костылём. Каждый учитель мог бы встретить его после уроков устроить ему взбучку, ведь его часто ругали за неразборчивый почерк. А может булочник, он всегда говорил, что дети такие сладкие, что он так бы и съел всех нас. Может он просто не успел проглотить Генри, оставив его тело возле задней стороны собственного дома. Может это кто-то из мальчишек поколотил его за толчок или косой взгляд. Осматриваясь по сторонам, мне становится страшно, сколько людей окружало меня, но кто они есть на самом деле. Ведь это мог быть любой, каждый, кто кидал на меня взгляд или наоборот, старавшиеся не смотреть в мою сторону, чтобы я не узнал их. Хотя как это возможно узнать, иногда мне кажется, что каждый смотрит на меня так, как будто знает, что то или видел кого то, и только я глуп и слеп и остаюсь в неведении.
Тем более все эти страхи быть причастным к чему-нибудь подобному, толкают людей на страшные поступки, дающие мне повод, боятся их и подозревать.
Как булочник, что остановил однажды за плечо, затем, убрал руку, и осмотрелся по сторонам. Заметив мое волнение, он протянул мне пирог и погладил по голове, боясь подойти ближе.
– Слушает, я тогда схватил твоего друга за руку, нехорошо как-то получилось, после того раза так не по себе и тут такое несчастье. – Он помотал головой и снова поглядел по сторонам.– Ты меня прости, у меня тогда дни были не очень. Давай ты забудешь об этом. – Он сглотнул и нагнулся ближе к моему лицу. – Хорошо если ты не будешь об этом вспоминать или говорить кому-то.
А я честно и забыл об этом случае, он ведь верно, это происходило на моих глазах. Тогда Генри решил купить булочку и взял ее голыми руками, стоило ему отпустить ее без специальной бумаги на прилавок. Булочник так схватил его за кисть и вывернул, что мой друг взвизгнул.
Теперь вспомнив об этом идя по улице, я обернулся и увидел, что мужчина все еще провожает меня взглядом. Только на его лице не было приветливой улыбки, только взор раздражения и гнева. Может, ему было противно распинаться перед мальчишкой или это был взгляд затаившегося хищника следящего за жертвой. Почему-то именно сейчас, я закрыл глаза от страха и увидел перед собой лицо Генри-чужака. Лицо убийцы.
Даже учитель Девитсон повел себя подозрительно, еще на занятиях, я заметил его постоянные взгляды в мою сторону. Иногда он во время чтения останавливался возле меня и стоял некоторое время. Хотя прежде никогда так не делал. Мое же сердце в такие моменты буквально уходило в пятки. Мне было страшно поднять голову и посмотреть, куда же он смотрит. В мою тетрадь, проверяя, пишу ли я или нет, или, на мой затылок, думая о том какой он еще хлипкий, такой же, как у Генри. А когда я в очередной раз, погрузился в мысли, не расслышав задание, его рука коснулась моего плеча, я буквально подпрыгнул и он вздрогнул в ответ.
