Вы хотите узнать, что такое везение? Прочтите книгу Сергея Крамаренко, летчика-истребителя, первого аса эры реактивных самолетов, прошедшего две войны.Ему повезло – окончив училище с двадцатью минутами налета на «ЛаГГ-3», он получил шанс доучиться в запасном полку и только осенью 42-го попал на фронт. Ему повезло, он не попал сразу в пекло боев, а начал воевать, постепенно приобретая боевой опыт. Его сбили, попал в плен, но ему опять повезло, и немецкий офицер отменил расстрел. А вскоре началась наступательная операция Красной Армии, Крамаренко освободили, и после войны он продолжал летать. Его снова сбили в воздушном бою над Кореей, и снова повезло: американский летчик не попал по нему, спускавшемуся на парашюте.
Я родился в маленьком украинском селе Калиновка Роменского района Сумской области. Когда-то здесь была окраина русской земли, здесь жили люди, охранявшие Русь от набегов кочевников дикой Степи. Не случайно из этих мест вышли многие воины, героически сражавшиеся в годы Отечественной войны, в том числе и мой будущий однополчанин, трижды Герой Советского Союза Иван Никитович Кожедуб.
Родители мои были совершенно разные люди. Отец – крестьянин, бедняк, в годы коллективизации в числе первых вступил в колхоз. Мать – дочь врача и польской дворянки, родилась в Петербургской тюрьме, куда за революционную деятельность была посажена моя бабушка. Только революция, перемешавшая все сословия, могла сделать возможным такой брак. К сожалению, несходство в происхождении, разница в образовании и воспитании привели к разрыву брака и отъезду матери с тремя детьми к своему отцу на Кавказ. После смерти деда мы оказались у брата матери, за Волгой: он был агрономом в совхозе «Первомайский» Дергачевского района Саратовской области.
Отсутствие отца и занятость матери, на которую легла тяжкая забота о трех малышах, привели к полному отсутствию семейного воспитания. Его мне заменили товарищи и книги. Читал я запоем и все подряд, а оставшееся время уделял играм. Чаще всего мы играли в «красных и белых». Унаследованная же от предков инициативность толкала меня на всевозможные непредсказуемые, а порой и опасные действия.
В пять лет я попал в полынью. Дело было в начале зимы. Выбежав однажды в сад, я обнаружил, что знакомый пруд замерз, а его центр украшает замерзшая прорубь, откуда, по-видимому, брали воду. В руках у меня была «сабля» – палка, которой я начал проверять крепость льда. Пробить его не удалось, и я спокойно встал на лед. Он держал. Осмелев, я подпрыгнул и... очутился в воде. Скользкие края не давали мне выбраться, и я довольно долго барахтался в ледяной купели. Кричать я не кричал, да это было и бесполезно. В конце концов, положив палку поперек проруби, я каким-то чудом выбрался на лед.
В 9 лет я пережил второе «купание», на этот раз еще более опасное. За Волгой, в совхозе, куда нас забросила судьба, был огромный пруд с плотиной. Каждую весну на плотине поднимали затворы и спускали лишнюю воду, причем делалось это днем при стечении многих жителей совхоза и, конечно же, всех малышей. Они старались быть всюду: и наверху плотины, и у створок, где вода кружилась в большом водовороте, а втягиваемые в него льдинки разламывались и исчезали в пучине. На другой стороне поток выходил понизу из плотины, бурлил в котловане и устремлялся дальше по руслу.
В это время мимо нас, стоявших на плотине, пробегала собачка. Кто-то из ребят ударил ее палкой, она отпрянула в сторону, попала на склон плотины и, не удержавшись на льду, скатилась в воду. Стремительное течение подхватило ее, понесло, и она исчезла в водовороте. Все бросились на другую сторону плотины смотреть, как она всплывет, но ее так и не увидели.
Мне захотелось выяснить, как она не удержалась на плотине. Подойдя к краю, я стал на снег и принялся рассматривать следы. В этот момент снег пополз вниз, и я очутился в воде. Дальше – провал в бездну, темнота. А очнулся я уже на поверхности водяного потока за плотиной. По берегу бежали люди, кто-то протянул мне багор, я уцепился за него и был спасен. Вынырнуть мне позволил меховой кожушок, подвязанный ремнем, который, как спасательный жилет, вытолкнул меня на поверхность воды. На удивление, мать меня даже не ругала (как и в первый раз). Более того, я даже не заболел! К сожалению, при купании я потерял с ноги один сапог, уплывший, видимо, в Волгу и далее в Каспийское море.
Как и многим, в то суровое время довелось пережить голод. Год выдался урожайный. Совхоз выполнил двойной план сдачи государству хлеба. Директор совхоза Макарова сдала весь урожай, за что получила орден Ленина, а вот запасов зерна в совхозе не осталось, и зимой начался голод. Все съестное было подметено подчистую. Мы питались всем, что удавалось достать или выменять, ели корни каких-то растений. Помогло ведро капусты, заквашенной осенью...
Однажды мать оставила нас и ушла в соседнее село менять что-то на муку. Поднялась пурга. Это было очень опасно: кто бывал в заволжских степях, тот помнит безбрежную равнину, в которой ничего не стоит заблудиться и без метели! Мы, трое малышей (мне, старшему, было тогда лет восемь), глядели в мутные окна и, заплаканные, заснули. В середине ночи дверь открылась. Не знаю уж каким образом, но мать пришла.
