На этот раз заговорила дама и девочка вдруг увидела ее лицо совсем близко. Женщина осторожно, держась за руку мужа, села на корточки прямо на ковер. Ее совершенно не волновало, что платье никогда не восстановит свою белизну. Девочка нервно сглотнула, пытаясь прикрыть свою наготу табличкой. Рядом с женщиной, облаченной в кружева и драгоценности она ощущала себя паршивым щенком. Дама глубоко вздохнула, молча рассматривала девочку какое-то время и вдруг ласково улыбнулась. Ее арабский был гораздо хуже, чем у ее мужа, тем не менее, она могла вполне внятно объясняться.
— Это она, любовь моя, — она снова поднялась на ноги, — я уверена.
Сердце по-прежнему колотилось так, что девочка почти теряла сознание. Ее хозяин тоже был обескуражен, впрочем, в его случае это совершенно не отразилось на его поведении. Он поспешил схватить малышку за руку и поднял ее с колен, чтобы показать иностранцам ее зубы, хоть те и не просили об этом. Мужчины обменялись монетами, а женщина подняла с земли коврик, накинула девочке на плечи, чтобы скрыть наготу, и отвязала веревку, удерживающую табличку на шее. Девочка не знала, как реагировать на все это. Не знала, что делать и тогда, когда ее посадили в экипаж, ждавший у входа на рынок, проведя сквозь толпу зевак. Сиденья были обиты бархатом, и девочке показалась безумной идея о том, что она должна на них сесть.
Но, похоже, европейцев совершенно не волновало то, что она могла испачкать все песком, что у нее грязные ноги, а волосы плохо пахли. Как только кучер закрыл двери, пара обменялась взглядами, значение которых девочка не понимала. Мужчина привлек жену к себе и поцеловал в лоб. Девочка поняла, что они очень довольны тем, что произошло.
— Итак, — сказал мужчина, поговорив с женой на непонятном языке. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? Надеюсь, тебе не страшно с нами? Разве тебе не хотелось никогда больше не видеть это ничтожество?
Девочка кивнула так робко, что дама всплеснула руками и воскликнула:
— С этого момента ты останешься с нами, — продолжал говорить мужчина. Девочка с трудом отвела взор от увиденного впервые моря. — Мы побудем в отеле лишь пару дней, после чего вернемся в Европу, и ты поедешь с нами.
— А что я должна буду для вас делать? — осмелилась спросить она. Европейцы удивленно посмотрели на нее. — Я умею танцевать, но… но мне не хотелось бы делать это снова, — быстро добавила она. — А еще я умею шить и …
Она была поражена, когда пара вдруг рассмеялась. Разве она сказала что-то смешное?
— Мы купили тебя не для того, чтобы ты нам прислуживала! Бог ты мой!
— Вы не хотите, чтобы я работала? — удивилась девочка. — Но… что же я тогда буду делать?
— Это мы обсудим позже, — ответил мужчина, постукивая пальцами по рукоятке трости. — На данный момент ни о чем не беспокойся. Пока тебе надо лишь как следует питаться, потому что ты выглядишь истощенной. А еще хорошенько помыться, как только мы поднимемся в номер. Смею предположить, что в том свинарнике, из которого мы тебя вытащили, обитают сотни видов блох.
— Любовь моя, ты забыл о самом главном. О чем ты только думал?
— Ты права. Мы должны знать как к тебе обращаться. Как тебя зовут?
— У меня нет имени, — пробормотала малышка и почувствовала, что краснеет под изумленным взглядом нового хозяина. — В этом месте ни у кого нет имени.
Это было не совсем так. Ее хозяин давал клички своим рабам, но она была единственной особью женского пола на тот момент и все обращались к ней просто «девочка». Экипаж, вздрогнув, остановился, но ни мужчина, ни женщина не сдвинулись с места и с интересом смотрели на девочку.
— Ты гречанка и останешься ею до тех пор, пока живешь с нами. Тебе ни к чему отказываться от своих корней. Я назову тебя Теодорой, — сказал вдруг мужчина, — «Божий дар».
Он наклонился к ней и взял за подбородок. Впервые за свою короткую жизнь она посмела вернуть взгляд тому, кто рассматривал ее лицо, при этом никто ее не обругал. Она невольно вздрогнула, когда он провел пальцем по родинкам, которые ее предыдущий хозяин считал ее главным недостатком.
— Твое лицо украшено бриллиантами. Черными бриллиантами, — сказал он, продолжая поглаживать ее щеку. — Однажды, кто-то даст им имя и будет обожать их, как величайшее в его жизни сокровище, — улыбнулся он. — Бриллиантовая женщина.
