Шли месяцы, и мною все более овладевало чувство неудовлетворенности. Я покинул Советский Союз ради обретения личной свободы, а тут оказался в ситуации, аналогичной той, советской. Миссис До терпеть не могла каких-либо советов, сколь бы незначительны они ни были. Всякий, не согласный с ней, тут же становился персоной нон грата. Ситуация осложнялась еще и финансовым положением фирмы. Служащим не платили вовремя, и мы, бывало, месяцами не получали жалованья.
В конце концов я решил потребовать некоторых разъяснений. В ходе очень острого и до грубости откровенного разговора я изложил ей свое мнение о ней самой и о ее корпорации.
— Спасибо за откровенность, — сказала она, когда я умолк, — но, думаю, пора вам точно узнать, почему именно я взяла вас к себе. Правда состоит в том, что мне было вас очень жаль. Вы были тогда, да и сейчас тоже, обречены на то, чтобы быть безработным. Ничего полезного никакой настоящей организации вы дать не можете. В действительности, Стан, для меня вы не более, чем случай чистой воды благотворительности.
— В вашей собственной организации полно людей, которые думают иначе, — парировал я. — Некоторые из них убеждены, что они не остались бы пару раз без жалованья, если бы вы позаботились о расширении клиентуры.
— Это моя компания — не забывайте этого! Я никому не позволю диктовать мне, как вести дела в моей компании. — От гнева она почти потеряла дар речи.
— Никто не собирается вам диктовать, — сказал я. — Но ваша манера отказывать людям в помощи приведет к тому, что вы развалите всю корпорацию и не дождетесь никакой помощи от нас.
— Знаете, что более всего выводит меня из себя? — От злости слова с трудом давались ей, она словно выплевывала их. — Я скажу это вам, мистер Левченко. Вы никогда, с самого начала, не понимали своей роли здесь. Вас взяли как „приманку” — не более того. Будь у вас голова на плечах, вы бы держались в тени, подальше от света, пока в вас не возникнет нужда. Я могла бы тысячу раз использовать вас, чтобы заполучить новых клиентов для компании. Но — нет! И ваша ситуация никак бы не зависела от этого — имею я новых клиентов или нет. Держите рот на замке и будьте полезны мне, Стан, — лично мне!
Покидая ее кабинет, я чувствовал себя подавленным. Услышать, как тебе говорят, что тебя всего-навсего бесцеремонно эксплуатируют для каких-то своих целей, — по крайней мере неприятно. Я не уверен, что способен найти слова для описания воздействия такого открытия на мое чувство собственного достоинства. Мне кажется, что те, кто ищут политического убежища в США, должны знать об этой опасности, особенно если это люди интеллектуального труда. В статье за подписью Пимэна Пиджмена, опубликованной 6 июля 1986 года в „Вашингтон пост”, говорится о том же самом. Я не знаю, как конкретно можно избежать такой эксплуатации, но эмигрантам, особенно из Советского Союза, следует знать о существовании такой опасности — опасности эксплуатации со стороны неразборчивых в средствах работодателей.
Так или иначе, я был очень расстроен, и меня все более одолевал гнев. В Америку меня привели серьезные политические мотивы, и я должен обладать свободой встречаться с кем хочу и вступать в контакты по своему усмотрению. Между тем, как миссис До обращалась со своими служащими, и способом мышления КГБ мне виделись определенные параллели. После столь откровенного разговора с ней, я в ее лице обрел безжалостного врага, и теперь мне предстояло заново обдумать свою ситуацию — как в смысле работы, так и в смысле своего будущего вообще.
Отказаться от гарантированного жалованья и снова приняться за поиски работы было нелегко. Но не для того прошел я через ад советского репрессивного общества, чтобы попасть в зависимость от работы, подавляющей мою личность, и от самодурствующего работодателя. Я начал искать какую-то другую работу, и вот после почти двухлетнего пребывания в корпорации миссис До я расстался с ней.
Мне надо было привыкнуть к массе новых явлений, но прежде всего — и труднее всего — давалось мне преодоление того, что я называл внедренным в меня рабским комплексом. Дело в том, что в Советском Союзе рядовой гражданин не обязан принимать многие решения, которые принимают люди на Западе, поскольку все там регулируется: где ему работать, где жить и что делать. Там нет безработицы, и каждый где-то да работает, даже если и получает гроши. В демократическом же обществе царит естественная и динамичная конкуренция. В системе свободного рынка каждый должен заботиться о себе сам, сам планировать свое будущее и сам искать себе работу. Это и есть личная независимость. В Америке не существует каких-то запретов или предписаний (кроме общепринятых) насчет того, как ты должен себя вести, где тебе работать и как жить.
