— Вы так галдите, что всех воробьев распугали. — Тимка подал Павлу планшет. — Я тут слыхал, о чем вы спорили, случайно. И вот смотрите, только что в новостной ленте проскочило.
— «Недавно вышедшая из тюрьмы Виктория Станишевская снова задержана в связи с убийством журналиста». — Павел нахмурился. — Чепуха какая-то.
— И как они так быстро информацию дали? — Ника недоумевает. — Если никто не знал, что она вышла.
— Ну, на самом деле знали многие. Но в данном случае все как раз просто. — Павел чувствовал, как гнев в нем все растет. — Менты сами слили — славы захотелось такой же, как у тех, кто расследовал убийство, в котором обвинили Викторию. На самом деле никакого расследования не было, только шумиха, вот и этим захотелось побыть героями дня. Хуже то, что они ее допрашивать будут уже не как популярную ведущую и светскую даму, а как недавно освободившуюся зэчку, а это две большие разницы. Нужно срочно вытаскивать Викторию оттуда.
— Я звоню адвокату! — Ника схватила телефон. — Помните Дмитрия Ершова? Я знакома с ним, дружу с его женой, и даже если он очень занят, мне он не откажет. Нужно немедленно нанять его для Вики. Да что же это такое, просто невезуха какая-то!
— Ты звони адвокату, а мы с Ровеной поедем в Привольное. — Валерия поднялась. — Нужно найти Викину подругу Алену и расспросить ее, она точно в курсе дела. Девчонку нужно спасать, потому что, если ее сейчас посадят в камеру, к утру там будет ее труп.
Павел кивнул, думая о том, на кого выйти, чтобы поговорить о старом деле, а по итогу разузнать о новом, и по всему выходит, что нужно обращаться к генералу Бережному.
— Паш, а ты?..
— Позвоню одному человеку, у него есть выход на генерала Бережного. Сейчас нужны максимальная быстрота, открытость и огласка, иначе Лунную Девочку мы сегодня потеряем.
Ровена хмыкнула — Павел ее уел, его кличка для Виктории оказалась очень меткой.
Она перестала считать удары. Просто превратилась в мешок с костями, и боль, которая существовала где-то позади ее сознания, и голос полицейского, который что-то спрашивал, — все это было там, в жизни, а она уже отрезала себя от всего живого, вычеркнула саму себя из списка живых. Сейчас они устанут, оттащат ее в камеру — а там уж она знает, как поступить. Хорошо, что порешала с домом и насчет георгин распорядилась.
Только Женьку жаль, он останется теперь совсем один.
— Упрямая дрянь!
Вика смотрела на своих мучителей сквозь красную пелену боли. Она понимала, что следов на ней не останется.
— Выведи ее отсюда, пусть идет. Если что, мы знаем, где ее искать.
Ее отрывают от пола и ставят на ноги. Болят почки, болит голова, но она рада хотя бы тому, что может идти. Теперь с ней церемониться никто не станет, она давно уже не популярная телеведущая с дорогим адвокатом, а просто бывшая зэчка, никто.
Дверь лязгнула за ней, и она оказалась на улице. Солнце ослепило, звуки города оглушили, и Вика пошла по тротуару, стараясь ступать по линии квадратных плиток — так она точно знает, что идет прямо и со стороны выглядит более-менее нормально.
— Вот она, ребята!
Какие-то люди, много людей окружили Вику, чьи-то руки грубо ухватили ее, потащили, бросили на тротуар, начали рвать на ней одежду, терзать ее саму — ей уже все равно, что с ней будут делать. Главное сейчас вырваться из тела и больше никогда в него не возвращаться. И желтые шары георгин склонились так близко к ее лицу, прохладные и знакомые.
— Ничего, ребята, Женька о вас позаботится. А потом будет весна.
Вот так любого высаживают в землю, и он растет, цветет до самых морозов, а потом старые стебли умирают, но корень жив, и снова прорастет. А весна всегда приходит, и не важно, все ли корневища посажены, весна просто приходит. Кто-то прорастет снова, кто-то нет, смотря как посадить, а кого-то просто забудут вытащить по весне из подвала, но это не важно. Тут сам принцип важен, возможности.
Боли нет. И смерти нет. Есть шмель на цветке ноготка, есть луч в кружевах листьев каштана, есть сверчки, звучащие во Вселенной: — а жизнь просто сон, и сейчас она проснется. Дурные сны — удел смертных, а она больше не верит в смерть, потому что раз нет жизни, то и смерти тоже быть не может. И где-то на грани миров есть клумба с георгинами и бабка Варвара с зеленой жестяной лейкой в руках. Она и здесь нашла себе занятие, да кто бы сомневался.
— Викушка, лейку-то бери.
Смерть — это просто сон, а стебли георгинов так пахнут, свежие и сильные, налитые эльфийским жизненным соком, и такие хрупкие. Лейка стоит под ногами, но она тяжелая, наполненная водой, не удержать, и вода расплескалась, и все льется, льется — ошеломляющая, прохладная. Вода была так нужна, и здесь есть все, что нужно.
Вода — это путь. Ведь может быть путь просто ради пути? Вода всегда одинаковая, хоть и меняется каждую секунду, но сама концепция воды не меняется никогда, вода — это всегда путь. И не обязательно иметь какую-то конечную цель, нужно просто идти.
