Каждую весну ведьмак Эскель работает на селе, помогая уничтожить расплодившуюся с осени нечисть. В этот раз всё идёт, как обычно, пока он не становится свидетелем деревенской расправы. Эскелю кажется, что он знает, что люди считают противоестественным - но что противоестественно для него самого?
========== Пролог ==========
— Так она заплатила тебе или нет? — похоже, Эскель задал волнующий всех вопрос, потому что Геральт и Ламберт тоже заинтересованно посмотрели на старого Весемира.
— Заплатила, — ответил тот, — не десять тысяч, конечно, но не обидела. На что, думаете, я вас здесь растил?
— Так вот оно, оказывается, что, — с пониманием протянул Эскель, — а сколько заплатила-то?
— Две тысячи.
— За котов? Две тысячи за котов?! Флоренов? — Ламберт подавился своим паршивым вином.
Весемир молча кивнул.
— А почему никто не додумался до этого раньше?
— Это оно когда историю рассказываешь — просто звучит, — вклинился Геральт, — а на деле с людьми хитрым надо быть, холера.
— Не без того, — подтвердил Весемир, — ей, видишь, все сразу в лоб говорили, что это коты. А она не знала, что коты так орать могут. Чувствовала, что её за дуру принимают и гнала всех. Дурак — он чувствует, когда с ним как с дураком.
— Деревенские ведьмаки тоже, — Эскель усмехнулся.
— О, Эскель, повелитель деревенских ведьмаков! — напыщенно провозгласил Ламберт, — поделись же с нами историей!
— Да ну, что про дураков рассказывать, — отмахнулся тот.
— Я не понимаю, зачем с дураками вообще связываться, — пожал плечами Геральт.
— Что, даже после моей истории? — поразился Весемир.
— Твоя правда. Но зачем Эскель собирает деревенских ведьмаков — мне всё равно не понять.
— Он грёбаный коллекционер, — подначил его Ламберт, — кто-то монеты старые собирает, кто-то марки, Эскель — деревенских ведьмаков…
— А по-моему, просто зануда. Пустодомки, корнежряки, ледяные бабы, прочие спутники землепашца…
— Лучше с чародейками забавляться, да единорогов ловить, а, Геральт?
— Завалил бы ты, малой.
— Сейчас вообще ничего не буду рассказывать, — насупился Эскель.
— Зима длинная, брат, зима длинная, — пожал плечами Геральт, — и до корнежряков дойдёт, и до чучела единорога, что греха таить.
— Господи, Геральт, пожалуйста, я не готов ещё раз слышать про единорога, — скривился Ламберт.
— Ладно, мужики, давайте расскажу про кентавра, — примиряюще выставил руки Эскель.
— А твои любимцы-то будут? — поинтересовался Ламберт.
— Ведь-ма-ки! Ведь-ма-ки! — Геральт начал выстукивать ритм пустой бутылкой. Ламберт присоединился.
— Будут, будут, завалите уже, — отмахнулся Эскель, — было это, значит, прошлой весной…
========== Часть 1 ==========
— Хорошо ужо, что дождец-то хоть ливанул, — сетовал Кулик, глава крестьянского семейства, — как если земля пластом сниматься пойдёт, так её ни одна соха не возьмёт.
Они сидели на завалинке, потягивая пустой чай. Больше куликовой жене нечего было им предложить. Кулики боялись, что если пахота в этом году так и не начнётся, то придётся идти вдоль дорог с сумой.
Размокшее пустое поле тянулось за покосившимся плетнём через серую взвесь тумана. Роща вдалеке чернела унылыми ветками, похожими на руки скелетов.
— Вы на что поле-то кровью залили? — спросил ведьмак, — где кровь-то только взяли.
— Дак где, телёнка на это дело прирезали, на исходе зимобора. Хороший был телёнок, по осени на сорок пудов бы потянул.
— Что ж, теперь у вас целое поле чернокорня.
Кулик с досадой крякнул.
— Дак не было б его — не позвали бы тебя. Сказал бы, ехай, мил человек, дале. Ежели б застал тебя вообще. Не было б того корня, пахал бы ужо от зари до зари.
Ведьмак отставил пустую чашку из-под чая и потянулся.
— Надо решать чего-то по плате.
— Дак надыть, надыть, — закивал Кулик, — ты ж сам знаешь, ведьмак, вёсный голод — он самый страшный. Я ещё с осени эту дрянь приметил, да тебе деньгу отложил.
— Сколько?
— Полтину.
— Ууу, полтину, — ведьмак присвистнул, — по осени-то тут и была полтина, а сейчас неделю эту срань пахать — не перепахать.
— Я и не строился в этом году, — повесил голову Кулик, — чёрт знает, что. Смотри, как тебя звать?
— Эскель.
— Имя какое дивное, Эскель. Откудысь такое?
— Говорят, с гор. Откуда-то оттуда.
— Да, значится, Эскель, — крестьянин попробовал произнести диковинное имя снова, прислушиваясь к тому, как оно звучит, — знаю, что сотыху ты за енто дело хочешь. Но сотыхи нет у меня, ежели я тебе сотыху уплачу — так до лета сам без штанов останусь. Единственно что, червонку могу накинуть.
— Три червонки — и то, потому что жалко мне вас дураков без хлеба оставлять.
— Две.
— Весной день упустишь — годом не вернёшь, Кулик. Уплати мне полтину да три червонки — я и за дело сразу возьмусь.
— Оно ты верно сказал, — поморщился крестьянин, — бес с тобой, деваться некуда. Токмо половину я тебе уплачу сейчас, а половину — как кончишь работу.
— Само собой.
Они поднялись с завалинки и пошли в избу, сразу хлынувшую на них жаром натопленной печи. Внутри пахло блинами, капустой и кислым потом. Жена Кулика сидела у печи и штопала носок. Несколько ребятишек играли с мяукающими котятами.
Кулик проводил ведьмака по лестнице в светёлку и достал деньги из большого резного ларя. Он не врал о своём положении — ларь был удручающе пуст. Похоже, зима далась хозяину очень тяжело.
— Найдётся у кого на селе бочка дёгтя? — спросил Эскель.
— А хороший надыть?
— Не. Ежели бочонок коленики или корчаги найдётся — добро будет.
