Будучи чуть помладше они часто любили сидеть здесь, занимались резьбой по дереву, точили инструменты, играли на жалейках, либо просто беседовали. Велеславу же нравилось тут читать. Он раскладывал прямо на досках свои пергаменты с письменами, бересту и свитки, добытые из частых поездок на торжища, на которых он продавал изделия, сделанные Данилой и Беломиром. Как считал Велеслав — его творения ни на что не годились, уж тем более на продажу. Велеслав был к себе очень строг и придирчив, поэтому часто намеренно прятал свои шкатулки и резные досточки в дальний угол мастерской. Но Даниле всегда удавалось их отыскать, с его слов изделия Велеслава были ничуть не хуже его самого, но упрямец даже не хотел слушать. Да, было в вещицах парня что-то мрачноватое, странное, но в этом и есть суть мастерства — умение отличаться. Как бы мастер не отчитывал своего ученика тот ни в какую не поддавался, и продолжал снова стоять на своём. Так в мастерской появился отдельный стеллаж, который Данила мастер соорудил специально для Велеслава, теперь на нём собралась внушительная коллекция из причудливых поделок. Большая шкатулка, с вырезанными на крышке рунами, изящный деревянный цветок с причудливыми самоцветами на лепестках, множество ложек, ручки которых украшали резные головы животных — это ещё малая часть всего, что там было и что так и не увидело свет.
— Как он? — вздохнул Велеслав, намекая на самочувствие Данилы.
— Ни хуже не становится, ни лучше.
— Что думаешь?
— Да уж не знаю, что и думать. Знахаря ему надо. Весея все снадобья перепробовала уже.
— Так может ему хуже и не становится поэтому, травы поддерживают его дух.
В сумраке ночи повисла угнетающая тишина, разбавляемая только стрекотанием кузнечиков в траве, и никто не решался нарушить её первым. Велеслав поднялся с крыльца, окинул двор пустым усталым взглядом и заметил, что тот стал будто больше. Беломир приметил удивление брата и улыбнулся одними лишь уголками губ, знать оценил Велеслав его утреннюю работу. Но Велеслав промолчал, а Беломир не сдержался:
— Да говори уже, коль на разговор позвал! Светать уж скоро начнёт.
— Отыскал я цветок.
— Чего? — в голосе Беломира послышалось некое недоверие.
А Велеслава было уже не остановить. Он с жаром выпалил всё, что свалилось на него в последнее время, брат не перебивал его и с удивлением внимал все речи Велеслава. Потом, когда тот закончил, Беломир поднялся со своего места, приблизился к брату и легонько похлопал его по плечу, выказывая своё понимание и поддержку. Подначив Велеслава на поиск цветка, он и не думал, что тот на самом деле существует. У Беломира также не укладывалось в голове, что его брат втянул в свои дела и Яглу. Теперь он понял, что происходило вчера ночью в сарае, и обругал себя мысленно за свои додумки, и за слова, брошенные утром девушке. Не заслужила она такого, но сказанного не воротишь.
— Я тебе, брат, одно скажу. — решительно проговорил Беломир. — Все знания, к которым ты так стремишься, должна получать созревшая личность. Наделаешь беды…
— Да что бы ты понимал, Беломир. — вздохнул Велеслав, запустив пятерню в свои взлохмаченные ветром волосы. — Я уже многое упустил. Знания должны быть получены с рождением младого духа.
— Тогда не советчик я тебе по знаниям, Велеслав. Я за ними никогда не гнался. Главное — добро знать, понимать, в себе хранить. Да и в других людях нужно только доброе искать, так как злое они сами покажут.
— Умеешь ты, брат, складно говорить. — опустошив свои мысли от тяжких дум, Велеслав расслабился и улыбнулся, груз свалился с его души, дышать стало легче и даже в сон поклонило.
Больше братья к этому разговору о тайных знаниях никогда не вернутся, подумалось Велеславу тогда, но как же он ошибался. Ведь с Яглой разговор был ещё впереди.
Тишину раннего деревенского утра нарушили истошные бабьи крики, которые раздавались прямо у двора Яглы. Испугавшись, с постели подскочила Василиса, которая засиделась в гостях допоздна и осталась на ночь.
— Чего это там, Ягла? — девочка тёрла кулачками заспанные глаза, переминаясь с ноги на ногу.
Ягла же проснулась раньше гостьи, и уже было принялась за готовку, но суматоха на улице привлекла её внимание и девушка с любопытством выглянула в маленькое оконце горницы. Там она увидела несколько взрослых женщин, одна из которых держала на руках мальчонку лет шести. Его ручки, словно плети, свисали к земле, а голова была неестественно запрокинута набок.
— Нужно идти! — сорвалась Ягла с места, прихватив наскоро косынку, и, на ходу повязав её на голову, вылетела из избы.
— Ягла, помоги!
— Не дай помереть!
— Один одинёшенек он у нас!
