— Чего мы ждем… — раздраженно сказал Курран в пустоту, обращаясь, конечно же к Раттледжу. Тот не ответил. Из всех троих Курран, хотя он и был причастен к трагедии больше всех остальных — вины он чувствовал за собой меньше, чем остальные. В конце концов, у этого типа Маллена или как там его, было удостоверение сотрудника внутренней контрразведки и предписание, подписанное заместителем директора по разведке. И что он должен был звонить насчет этого мутного типа в Лэнгли и проверять его полномочия?! Да пошли они все…
Тот, кого они ждали, появился через двадцать минут. Сначала послышался ровный, нарастающий гул реактивных двигателей — а потом, на фоне пылающего огнем заката показался самолет. Такого самолета не видел никто и никогда, он был единственным в своем роде. Тяжелый транспортник С141 Старлифтер, окрашенный в обычный для транспортной авиации США темно-зеленый цвет — но это была необычная краска, такая краска поглощала часть лучей радиолокаторов[63]. Заходя на посадку, самолет описал круг над базой, на небольшой высоте — и плюхнулся на взлетно-посадочную полосу. Марковичу показалось, что в тот момент, когда самолетное шасси коснулось бетона, солнце окончательно кануло в темную пучину вод — и землю окутало покрывало ночи…
Пробежав по бетонке полосы самолет остановился на первой же стоянке, неподалеку — база была полупустой и полеты на сегодняшний день закончились. Один за другим глохли двигатели…
— Это за нами — бросил Раттледж и направился к самолету. Курран и Маркович, переглянувшись, поплелись за ним…
Внутри самолет был роскошен — но это была не крикливая роскошь, какой любят окружать себя арабские шейхи, а строгая, «державная» роскошь. Строгая отделка кожей и деревом, удобные кресла, несколько отдельных рабочих помещений, пассажирский салон. Но это был не сам самолет — это был огромный трейлер марки «Эйрстрим», изготовленный по меркам грузового отсека самолета. Такие трейлеры были изготовлены по специальному заказу во время реализации лунной программы — и использовались для транспортировки космонавтов. Их было изготовлено три штуки — и все три до настоящего времени находились в идеальном порядке: один в президентской эскадрильи, на случай если потребуется куда-то доставить президента США, не привлекая к себе внимания, второй находился в распоряжении ЦРУ и использовался интенсивнее обоих других вместе взятых — на нем полюбил летать директор ЦРУ. Третий находился в запасе на базе ВВС США Эндрюс.
У небольшого алюминиевого трапа их обыскали — тщательно, не только сканером, но и руками. Сканер реагировал не на металл, он искал подслушивающие устройства, которые человек мог вольно невольно внести в самолет на себе. Потом, сменив сканер их обыскали еще раз — на сей раз на взрывчатку. После посадки экипаж самолета включил «иллюминацию» — несколько мощных фонарей, направленных «от самолета» и слепящих глаза возможным стрелкам. Маркович ответил про себя, что экипаж самолета вооружен не обычными для ВВС револьверами.38 калибра и даже не армейскими пистолетами Кольт — а компактными немецкими, очень дорогими и точными автоматами МР5К.
В установленном в самолете трейлере было тесно, идти приходилось пригибая голову. Первым шел один из офицеров безопасности — безликий, похожий на робота, в сером дешевом костюме — оптом, что ли закупают? В этом самолете, на котором директор ЦРУ уже несколько лет перемещался по миру, он налетался изрядно — шел по узкому коридору трейлера быстро, знал где надо пригнуть голову. Следом за ним поспешали Курран, Маркович и Раттледж.
Пройдя ближе к хвосту самолета — почему то комната для совещаний конструкторами была расположена именно там — офицер показал какой-то значок двум безмолвно стоящим у ворот стражам — эти были почему то одеты в армейскую форму, осторожно постучал в дверь, заглянул. Через несколько секунд развернулся к опальным сотрудникам.
— Господа, вас ждут. Прошу.
Голос был вежливым, но безликим — так мог говорить какой-нибудь торговый автомат по продаже газировки. Хотя нет, там обычно женские голоса, покупателям больше нравится, когда газировку им продает женщина.
Кабинет для совещаний — его можно было бы назвать «залом» если бы не слишком маленький размер рассчитан был всего на восемь человек — и то им пришлось бы потесниться. Никаких излишеств — небольшой американский флаг на флагштоке на столе, несколько циферблатов на стенах, показывающих разное время в разных часовых поясах — Гринвич, Москва, Вашингтон, Париж, Сайгон — по старой памяти, не успели ни переименовать, ни убрать. Кресла — не обычные офисные для совещаний, а самолетные, с ремнями безопасности — чтобы можно было проводить совещания прямо в полете. На столе — ни воды, ни чая, ни пепельницы с дымящейся сигаретой — ничего такого.
