– Ну… Помнится, герр Кюндигер поставил мне диагноз «абсолютный слух» в первый же вечер нашего знакомства. Хотя, может, и не в первый, могу ошибиться, мне было-то тогда лет семь. А что? – смущенно, что ему ранее было не свойственно, ответил Рудневу Кирилл, выплывая из череды детских воспоминаний.
– Курс на зюйд, ход – самый полный! Корабль к бою изготовить. Расчетам по орудиям! Хотя это преждевременно, пожалуй. Пускай сначала доужинают, – разразился адмирал серией резких и четких команд. После чего быстро наклонился к амбушюру, ведущему в машинное отделение, и проорал: – Эй там, в потрохах! Лейков, это я к вам обращаюсь. Если «Варяг» через час не даст свои проектные 24 узла, то кому-то останется в жизни один выбор – между петлей на рее и доской на борту![11] Пора отрабатывать оказанное высокое доверие!
Затем, не обращая внимания на обалдевшие взгляды окружающих, недоумевающих, за что стармех так сурово нарвался и при чем тут фантастические 24 узла, Руднев продолжил, обращаясь к слегка шокированным собравшимся на мостике:
– Ну что же, друзья мои, проверим, прав ли был немец-учитель нашего великого князя. Если за горизонтом кто-то в кого-то палит – наверняка наши с японцами перестреливаются. А до темноты нам только самым полным ходом можно успеть подойти на расстояние выстрела. Пусть шуруют. И… Вениамин Васильевич, уж не взыщите строго, а то что-то я тут у вас раскомандовался.
Отойдя к поручням на левом крыле мостика, Руднев закурил и, мысленно укоряя себя за срыв на глазах подчиненных, снова вспомнил позавчерашний ночной разговор с неизвестным, вселившимся в черепушку стармеха «Варяга»…
Тогда все пошло наперекосяк с самого начала: рука дрогнула, и стакан, пролетев мимо открывшейся двери, разбился о стальную стену каюты. Но вот прозвучавшая в ответ фраза…
– Простите, ради бога, я, кажется, опять что-то уронил!
– Вот я сейчас тебя самого уроню, гнида… – прорычал Руднев, сдержав, однако, палец на спусковом крючке браунинга. – Что, падлы? Опять решили попытаться «исправить ситуацию», грохнув меня?
– Нет, что вы, что вы! Ни в коем случае! Я, наоборот, считаю, что именно вы являетесь фиксирующим фактором новой инвариантности течения истории, и ваше… э… отсутствие приведет к набору неконтролируемых флуктуаций, наложение которых на уже имеющееся возмущение темпорального поля может… – зачастивший с пулеметной скоростью пришелец был прерван щелчком взводимого курка.
– Ты мне, кызла, зубы-то не заговаривай. Кто сюда Васю отправил с поручением меня за борт спустить? Ликвидаторы, блин… Вот сейчас с полным правом тебя ликвидирую и пойду досыпать, с чистой совестью… Стоять смирно! И не дергайся… Ты вообще о чем думал, когда сюда сунулся? На
– Фридлендер Владимир Александрович… Но только вы поймите! Н-насчет посылки нашего куратора в тело Балка: вы кардинально не правы, его инструктировал мой коллега, профессор Перекошин! А я… Я…
– Ага, я не я, и кобыла не моя! И ты тут совершенно ни при чем был. Вот скажи мне, на кой ты мне за спиной сдался? Мало того что ты у меня уже лет пятнадцать-двадцать жизни украл, когда в старое тело пересадил… Так в любой момент сможешь захотеть «проверить новую теорию» и чисто из научного любопытства меня вообще обнулить. Чего такого ты, живой, способен хорошего сделать, чтоб мне имело смысл пойти на риск и тебя сейчас не пристрелить? Эх, был бы ты поумнее, господин Фрилансер, то сидел бы тихо в своем Лейкове, и жить бы тебе да жить спокойно, ни о какой черте оседлости не вспоминая… А теперь, дружочек, все: попадос!
– Знаете, а об этом я как-то не подумал… – задумчиво произнес пришелец и въевшимся за годы жестом попытался пригладить отсутствующую у Лейкова бородку.
– А зачем вообще сюда полез, если не подумал? Вадик, тот хоть про Николашку кое-что полезное зазубрил. А в тебе-то какой прок? Ты кто
– Кандидат технических наук, радиотехника. Хотя начинал по электротехнике чистой, аккумуляторы больших емкостей… На борт работали…
– На космос, что ли?
– Да… А там уже никак оставаться не получалось, пока мы снова зацепили настройкой хоть кого-то, горючего для генераторов уже почти не осталось. И так бочку со спиртом и весь коньяк из погреба в солярку слили, чтобы перенос обеспечить. Хорошо хоть, у клиента нашего запасы на даче на все случаи жизни, там третью мировую войну можно было пересидеть.
– Ну и как, пересидели? Хороший-то хоть коньяк был, господин кандидат в доктора? Вернее, в покойники, – первый раз за время беседы хмыкнул Руднев, не опуская, однако, пистолета.
– Курвуазье, Мартель, Камю. И даже пара бутылок шустовского попалась, но его мы более традиционно употребили…
