«Адзуме», так и не сбавившей ход, повезло. Но дистанция еще была 35 кабельтовых – далековато, но вполне в пределах дальнобойности наших пушек. И я отдал приказ довернуть влево на три румба, чтобы ввести в действие три шестидюймовки правого борта и кормовую башню. По расчету выходило, что «Адзума» будет на дальности нашего огня еще 10 или 15 минут. И стрельбой всех четырех десятидюймовок есть шанс серьезно повредить ее.
В 12:42 «Ослябя» снизил скорость до 10 узлов, чтобы уменьшить напор воды через пробоины в носу, и начал медленно ворочать влево. Тут мы опять получили попадание, на этот раз снаряд навылет пробил носовую трубу и разорвался около средней, повредив и ее. Но это был уже последний удар, полученный нашим броненосецем. Кормовая башня «Адзумы» внезапно прекратила огонь. Тогда мы считали, что все-таки ее подбили. Но по окончании войны от японцев стало известно, что у них просто кончились снаряды.
Канонада всем бортом по удаляющемуся противнику не дала видимых результатов, за исключением сбитой стеньги грот-мачты. На дистанции в пять миль наши 6-дюймовые снаряды уже не долетали, и пришлось задробить огонь, так как стрелять на такой дистанции только лишь главным калибром с его малой скорострельностью – это напрасное выбрасывание боезапаса.
К этому времени «Аврора», выполняя последний сигнал адмирала, встала в кильватер броненосцу. «Алмаз» благоразумно сопровождал отошедший на безопасное расстояние «Смоленск». А «Лена» напротив – обогнав «Ослябю» и не реагируя на флажные сигналы вернуться, погналась за «Адзумой». На что рассчитывал ее командир, мы так и не поняли, шансов у вооруженного парохода в бою с броненосным крейсером никаких.
Когда японец был еще виден на горизонте, «Ослябя» застопорил ход, и мы занялись заведением пластыря и ремонтом машины, «Аврора» дрейфовала неподалеку. Так как у нас осколками перебило антенну радиотелеграфа, то семафором приказали «Авроре» по радио вернуть «Лену». Она подошла через 2 часа и сообщила, что «Адзума» снизил ход до 7–8 узлов и имел дифферент на корму и крен на правый борт. Значит, мы их хорошенько достали!
К вечеру пластырь был заведен, подгружен уголь, и мы потихоньку, восьмиузловым ходом, пошли во Владивосток. Пришедший в себя после операции наш адмирал одобрил это решение. Всю ночь трюмные и отправленные им на подмогу минеры откачивали воду из носовых отсеков. К утру уже смогли поднять носовую пробоину над ватерлинией, после чего ее изнутри заделали деревянными щитами. Погода благоприятствовала, и наш отряд через двое суток благополучно добрался до острова Русский.
– Пошли мы как-то с Ржевским на рыбалку. И, как на грех, поручику в этот раз повезло. Вытаскивает он золотую рыбку…
По рядам слушателей, сгрудившихся вокруг горящего на дне окопа костра, пронесся первый еще несмелый смешок: все же офицерам новоприбывшего пехотного пополнения было не совсем привычно, что над поручиком столь откровенно потешается его же боевой товарищ. Между тем лейтенант Балк продолжил:
– Ну, тот, естественно, к ней с тремя желаниями. Первое – хочу, говорит, лучше всех в полку фехтовать. Пожалуйста, готово. Второе – стрелять тоже хочу лучше всех в полку. И снова – нет проблем. Ну, тут поручика совесть заела – что это я все о себе да о себе. Хочу, говорит, чтобы война с Японией закончилась победой русского оружия! Ну, тут уже рыбка ему: поручик, вы представляете, сколько людей в это вовлечено? Я не Господь Бог, я всего лишь владычица морская. Давайте поскромнее, а?.. Ну, что поделать. Поручик вспоминает о своей последней пассии, княгине Н., с хорошим приданым, но… несколько своеобразной внешностью. Хочу, говорит, чтобы мадемуазель Н. стала красавицей, и протягивает рыбке карточку. Та посмотрела на фото раз, посмотрела два и говорит человеческим голосом: так что вы там, мой дорогой поручик, про войну-то с Японией говорили?
Над железнодорожной насыпью на юго-восток от станции Наньгуаньлин, где по цепи холмов почти месяц назад замер в неустойчивом равновесии сил фронт, пронесся уже полногласный хохот.
– Эх, Василий Александрович, – прозвучал полный укоризны голос самого Ржевского, который, закончив проверять караулы, незаметно подкрался к отдыхающим. – Ну, уж коли рассказываете про рыбку, что же вы все про меня да про меня? А как генерал Ноги рыбку ловил, запамятовали?
– Господи, поручик, с кем вам только не приходилось рыбачить, – сквозь смех выдавил великий князь Михаил, командующий «Дальним фронтом». – Вы караулы обошли, я надеюсь?
– Ну, про Ноги это нам разведка донесла, – вступился за «любимчика» Балк. – Вам сейчас поручик перескажет, раз уж первым вспомнил.
Балк, запустивший в оборот уже пару сотен новых анекдотов, был всегда готов поделиться славой автора с товарищами. Обнадеженный поручик, выждав паузу и позволив всем отсмеяться после предыдущего рассказа, откашлялся и подсел к костру:
