Словно завороженный, я смотрел, как невзирая на потери немцы преодолевали остатки разрушенных двойных ворот и попадали на копья моих воинов. На небольшом пятачке перед воротами с внутренней стороны выросла гора трупов, но Дойчи упорно лезли вперед, на верную гибель. Не обходилось без потерь и с нашей стороны: то копье, брошенное сильной рукой, убивало воина, то особо умелый воин дотягивался мечом до моего копейщика. Но на место убитого вставал сосед, и частокол копий встречал врага сплошной стеной. После взятия ворот и башни немцы перестали штурмовать стену, предпочитая проникать внутрь через разбитые ворота.
Откуда-то сверху посыпались стрелы: часть немецких лучников взобралась на захваченную башню, ведя прицельный огонь.
— Арбалетчики, лучники, огонь по башне, — скорректировал стрельбу своих людей. Немцы, потеряв половину лучников, спрятались в башне. Часть моих людей, отборная часть Русов все ещё находилась в резерве. Молодые Русы из Макселя, всадники Гурана и четыре брата Лутовых ждали условленного сигнала. Убедившись, что обстрел из башни нам не грозит, подал условленный знак из свистка, вырезанного накануне. По моему сигналу копейщики начали отступать назад, давая немецкой пехоте плацдарм. Отойдя назад метров на сорок и не размыкая рядов, копейщики остановились.
Немцы хлынули на освободившееся пространство: даже сейчас их количество превосходило нас вдвое.
— Арбалетчики — огонь! — сразу за арбалетными болтами дважды просвистел, давая знак к атаке своему резерву.
Весь мой резерв был экипирован как нельзя лучше: даже кони всадников Гурана были защищены железными пластинами. Отряд из тридцати всадников вылетел с улицы: мои копейщики расступились, давая дорогу коннице. Кони сшибали немцев, всадники рубили их саблями сверху, внеся сумятицу в ряды врага. Следом за конницей внутрь ворвался отборный отряд, закованный в латы. Пятьдесят свежих воинов, среди которых ростом выделялись четыре брата Лутовых, начал сеять смерть.
Перезарядившиеся арбалетчики вели прицельный огонь, выискивая врагов в толпе человеческих тел. Немцы дрогнули. Вначале они попятились, и в этот момент я просвистел трижды, давая знак своему резерву выходить из боя. Притворное отступление Русов дало немцам надежду на контратаку: они ринулись вперед в тот момент, когда длинным свистом я подал знак копейщикам сомкнуть ряды и перейти в наступление. Неорганизованные ряды преследователей буквально нанизывались на копья моих воинов. С захваченной башни прозвучал рожок, и немцы перешли в отступление. Надо отдать должное, что по рожку враги мгновенно сомкнули ряды и начали пятиться, покидая территорию нашего двора. У разбитых дверей их строй сломался, чем Русы старались воспользоваться, кидая копья в отступающих врагов.
Перезарядившиеся арбалетчики продолжали стрельбу, без проблем пробивая почти в упор доспехи немцев. Миновав узкое место ворот, остатки немецких войск прикрылись щитами, отступая по направлению к лесу, откуда выскочила многочисленная конница.
— Прекратить преследование! — мой голос невозможно было услышать в горячке боя. Выходя через ворота в преследовании врага, мы расстраивали свои боевые порядки, а навстречу уже неслась лавина конников.
Изнасиловав свисток, добился прекращения преследования:
— Назад, все внутрь! Арбалетчики, по всадникам — огонь!
Несколько всадников, пораженных арбалетными болтами, заставили конницу изменить направление атаки, уходя на фланги. На минуту время словно остановилось: прикрывшись щитами, замерли остатки немецкой тяжеловооруженной пехоты, смотря на нас сквозь верх своих щитов. Гарцуя на лошадях, слева и справа от пехоты, кружила кавалерия на безопасном расстоянии для выстрела.
Выстрелы пушек прозвучали как оглушительные раскаты грома. Нарм, воспользовавшись передышкой, сумел зарядить пушки и произвести залп. После боя расцелую этого парня: он умудрился выбить часть кавалерии, проигнорировав пехоту. Со стороны леса прозвучал рожок: немцы начали окончательное отступление.
— Макс Са, будем преследовать? — Лицо Шрама было в крови, часть левой щеки была срезана, но новый градоначальник не обращал внимания на кровь.
— Нет, не будем. Они даже сейчас куда сильнее нас, выйдем на открытое пространство — нас размажут по земле. Займись воротами, — велел командиру гарнизона, — громко отдавая команду вернуться за стену.
Пространство между стеной и лесом усеяно трупами; впрочем, не все были мертвы. Местами были видны слабые движения тяжелораненых вражеских воинов. На пятачке ворот внутри крепостного двора концентрация трупов была такой, что пройти можно было только по телам. Кинув взгляд на немецкую пехоту, достигшую опушки леса, поискал глазами Борда.
Командующий вооруженными силами Берлина был ранен: вражеская стрела попала под ключицу, перебив вену. Борда несли двое воинов, на его губах пузырилась кровь. Увидев меня, он попытался освободиться из рук воинов, но не смог.
— Макс Са, мы победили? — в его голосе столько надежды, что я не смог его разочаровать.
— Победили, Борд, победили! Дойчи снимают лагерь, они уходят.
