– Ты – мне, – кивнула Сандра. – Мы знакомы очень поверхностно, но поверь на слово, Пятый: я – очень плохой человек. И нет ничего хорошего в том, чтобы иметь меня во врагах.
В первое мгновение Фрейзер захотел ухмыльнуться, не усмехнуться, а именно ухмыльнуться и сообщить, что он тоже не подарок, а уж его отец – тем более. Напомнить о миллиардном состоянии и колоссальных связях, которые накопила его семья, но не для того, чтобы похвастаться, а просто объяснить зарвавшейся простолюдинке, о ком она говорит… Захотел, но не стал. Вместо этого вздохнул и негромко ответил:
– Я наломал дров.
И по его тону Сандра поняла, что Пятый, во-первых, искренен, а во-вторых, ищет у неё поддержки. Девушка мягко прикоснулась к плечу Фрейзера и участливо поинтересовалась:
– Специально?
– Нет, конечно, – прежним тоном ответил парень. И запинаясь, стыдясь произносимых слов, сказал: – Я переспал с Наоми.
– Что? – удивилась Конфетка. – Наоми же спит с Вагнером!
– Это сейчас, в смысле, здесь. – Пятый потёр подбородок. – А я с ней переспал ещё на орбитальной станции.
– Зачем?
– Ну, во-первых, нужно было попробовать секс в невесомости. А во-вторых, я тогда подумать не мог, что влюблюсь в Баррингтон.
– Понятно.
– Не веришь? – нахмурился Фрейзер.
– В том-то и дело, что верю, – ответила Конфетка. Она видела, что Пятый по-прежнему искренен и действительно переживает.
– Я переспал с Наоми без всяких ожиданий и обещаний, это был просто секс к взаимному удовольствию.
– О котором ты не рассказал Анне.
– Я – нет, но нашлась подлая душа – поведала.
– И Анна разозлилась.
– Да.
– Я не спрашивала, – тихо сказала Конфетка. – А тебе не следовало скрывать от Баррингтон свои похождения.
– Какие похождения?! – взвился Фрейзер. Замер, повернулся к учёным, которые давно и с интересом поглядывали на парочку, и резко сбавил тон: – Похождения – это когда одновременно и с Баррингтон, и с Наоми. А после того как я влюбился, я ни с кем не был. Хотя предложений навалом.
– Но когда ты спал с Наоми, ты был знаком с Баррингтон.
– Просто знаком, – уточнил Пятый. – И мы, знаешь ли, не перечисляли друг другу своих бывших.
– Но Наоми здесь, – не согласилась Конфетка. – Анна встречается с ней каждый день.
– Это не делает Наоми не-бывшей. Точнее, её даже бывшей назвать нельзя, потому что она мимолётная. Свидание на одну ночь.
– Но Наоми здесь, – повторила Сандра. – И это обстоятельство всё меняет: Анна должна была знать о вашей связи.
– Да зачем?
– Чтобы не чувствовать себя дурой.
– Когда?
– Сейчас.
Несколько мгновений Фрейзер молчал, старательно обдумывая слова Конфетки, после чего покачал головой:
– Я вас никогда не пойму.
– Поэтому просто всегда будь честен, – посоветовала девушка.
– Идеальный рецепт.
– Единственно верный.
– Знаешь, сколько браков держится на лжи?
– Знаю, – кивнула Сандра. – Но они именно держатся: люди в этих браках друг друга не любят.
– Любовь – это доверие.
– Любовь – это искренность. Будет искренность – не возникнет соблазна использовать доверие любимого в своих интересах.
– Я не использовал. – Пятый ударил кулаком по полу. – Я не хотел её обижать… Чёрт! Я даже не думал, что обижаю Баррингтон! – Пауза и очень тихо: – Глупо всё получилось.
– К сожалению, глупо получается часто, – грустно улыбнулась Конфетка.
– Это точно.
Они помолчали ещё, а затем Сандра огляделась и громко спросила:
– Как думаешь, наши ушли надолго?
Плотные металлические кожухи.
Прямоугольные, полностью скрывающие прячущиеся под ними устройства. Сначала разведчики приняли их за ящики с грузом, но детально оглядев, поняли, что ошиблись и в действительности помещение заполняли не ящики, а некое приспособление, элементы которого скрывали плотные металлические кожухи болотного цвета.
Хотя нет – сначала разведчики прошли по коридору не менее двух сотен метров, не встретив ни одной распахнутой двери: за мрачными стенами наверняка скрывались помещения, однако отключение компьютерной системы их не открыло, а двери, как успели убедиться земляне, настолько искусно скрывались в стенах, что обнаружить контуры проёмов не получалось даже с близкого расстояния. Сначала коридор был прямым, как стрела, и вёл к внешнему борту. Метров через тридцать, ещё оставаясь в поле зрения оставшихся у лифта спутников, разведчики уткнулись в Т-образный перекрёсток и пошли налево, убедившись при этом, что здесь коридор приобрёл привычную по уровню «Чайковского» кривизну. А вот привычных по тому же уровню открытых помещений здесь оказалось намного меньше, всего одно – и то через двести метров пути. И именно в нём разведчики обнаружили нагромождение плотных металлических кожухов привычного для этого уровня болотного цвета.
Размерами помещение сильно уступало ангарам, но всё равно производило впечатление: квадратное, примерно двадцать на двадцать метров и до потолка не менее пятнадцати. Массивные кожухи скрывали некие устройства, однако…
– Даже если мы их снимем, то вряд ли поймём, что увидим, – хмыкнул Райли, разглядывая маркировку, выполненную – естественно! – на незнакомом языке.
