Карамазов отвернулся от того места. Он не хотел видеть, как они кричат, как с них сползает кожа и доспех и как они прогорают до праха. Он уже понял, что все те, кто это видел потеряли веру в себя и наступление. Это был крах, ибо первый выпад противника захлебнулся в собственной же крови, и его внимание было приковано к звуку мотора позади. К позициям Эмилии и Карамазова быстрым маршем на машине-вездеходе подошли бойцы, явившиеся посланниками самого Магистра Данте. Всё отделение вышло из автомобиля и подбежало к бывшему инквизитору.
– Магистр Данте просит вас проследовать к нему, – кинул один из солдат.
Карамазов ещё не успел дать ответ, как из переносной рации Эмилии выдались слова, произносимые строгим и грубым голосом, от которого душа готова содрогнуться:
– Говорит Виорельде Ла Кастьёре. Братья и сёстры, исполняйте протокол «Предатель».
Боль тут же взяла верх в сердце Карамазова. Он всё понял и ощутил это страшными мучениями. Его ноги подкосились, когда он увидел, как Эмилия, с глазами, полными влаги, достаёт рапиру.
– Эмилия! – вскрикнул Карамазов и на его лице застыло крайнее смущение, вкупе с болью и отчаянием. – Как!? За что!?
– За Рейх и Автократорство, солдаты Императора! – раздались крики среди укреплений ордена, а за ними грянула пальба там, где ещё секунду назад стояли «братья».
– Эмилия! – в отчаянии кричит Карамазов, когда его обступили воины Данте; вокруг бывшего инквизитора время затормозилось, стало тянуться как резина. Он с болью созерцает, как воины поднимают автоматы и заливают девушку массивом пуль, но они рикошетят об доспех и энерго-доспех, его окутавший сверкающим прозрачным полотном.
– Эмилия… – шепчет Карамазов и опускает руки, смотря, как лицо его возлюбленной сделалось настолько грустным, что не один серый цвет не смог бы выразить такой безнадёги. Он хотел закричать, но нет сил, нет слов и воли, и ему остаётся взирать на то, как их позиции оказались под кинжальным огнём «собратьев» и доспехи стрелков Данте стали рваться и звенеть.
– Господин, отступаем! – схватил один из воинов Карамазова и ощутив, что тот не сопротивляется, потянул его силой за собой в машину под нарастающий вой роящихся пуль.
Бывший инквизитор не увидел, как возле него льётся кровь, и страшное предательство вошло в кульминацию, но он ощутил обманчивость и измену на себе. Сердечная боль чуть не убила, его и сейчас на лице мужчины застыл один вопрос: «Почему?». Он не увидел, как оборона развалилась, ибо нож в спину от столь любимого человека для него был страшнее во сто крат.
Батареи и расчёты внезапно замолчали, став жертвами коварного предательства, и враг начал торжествующий марш на Цитадель.
Остров Анафи. День. Тринадцать часов пятнадцать минут.
Вокруг Данте творился самый настоящий ад. В его кабинете всё было вверх дном, и весь этот бардак был вихревым плащом ожесточённого боя.
Полки с книгами валялись на полу, разбитые в щепки. Ковры разлетелись по углам, мебель изорвана, а стол с компьютером перевёрнут и разбит. Доски на полу были истерзаны и исчерчены полосами. А в самом кабинете всё преисполнилось звуками ожесточённого боя.
Данте, удерживая своё оружие в одной руке, ловко отразил гряд яростных ударов своим клинком, похожим на эсток. Его меч за несколько секунд коснулся не менее десятка раз фалькаты противника, выдавая снопы электрических искр.
Противник, облачённый в плотно прилегающий костюм, словно сделанный из крепкой кожи, с небольшим горбом на спине, выполнил кувырок назад и ушёл от колющего удара Магистра, едва ли не ударившись спиной об стену.
– Сдавайся Данте! – воскликнул человек мужским голосом. – Твои войны захлёбываются кровью, оборона прорвана и скоро наши знамёна будут развиваться над островом. Ты проиграл!
Магистр ответил речью, полной холода:
– Заткнись ассасин. Я отправлю тебя в небытие, как и тех двоих. Они тоже меня убеждали сложить оружие и где они сейчас?
Слуга Империи лихорадочно мотнул клинком и кинулся с места на Данте. Усилители мышц давали преимущество ему перед Магистром, который вышел на бой в своей обычной броне и полагается только на свою реакцию и ловкость.
Данте увернулся и пропустил острый и опасный выпад, что прошёл в сантиметрах от его торса. Магистр взял свой клинок двумя руками и со всей силы описал дуговое движение вперёд. Эсток с лязгом задел элемент брони и оставил на нём царапины, не пробив защиту.
– Ха! – воскликнул ассасин и в вихре фанатизма добавил. – Я недосягаем для тебя. Меня хранит сам Архиканцлер!
Противник перешёл в наступление и Данте только и оставалась парировать удары. На его белоснежной коже проступила испарина, кожаный камзол был искромсан в клочья, а мышцы настолько отяжелели от боя, что каждый взмах давался с трудом.
Неожиданно Магистр попытался пнуть врага, но реакция ассасина была быстрее, и он в одно движение ушёл от пинка, оказавшись позади Данте, со всей силы двинув его локтем меж лопаток.
