Альту былые достоинства шестопера сами по себе интересовали мало, но она готова была признать, что стены древнего тоннеля, украшенные оружием, стали смотреться особо таинственно и волшебно. Словно из обычной жизни попадаешь в сказку, полную приключений… и за следующим поворотом наверняка окажется скелет в проржавевших латах или изможденный узник, за свое освобождение готовый поведать тайну богатого клада, зарытого где-то в незапамятные времена.
Не меньше часа прошло, прежде чем последний кинжал занял уготованное ему место. Маас удовлетворенно оглядел свою работу, поправил клинок, бросил еще один взгляд, отступив на шаг.
— Вот так-то лучше, — пробурчал с довольной ухмылкой. — А то придумали тоже… оружие — да на подковы. Или там на гвозди какие…
— А это неправильно? — пискнула Альта.
— Оружие — оно как воин, — наставительно объяснил десятник. — Ежели не погибло в бою… ну, там, не сломалось или не выщербилось вконец, значит, заслужило право на старость. Думаешь, почему в домах у ветеранов… ну, у тех, кто на покой ушел и домом обзавелся, не чета мне, старику, непременно меч али топор на стене висит?
Девочка честно попыталась обдумать этот вопрос. Ничего умного в голову не приходило. Красиво? Да за свою жизнь воины на эту «красоту» должны были насмотреться до полного отвращения. Чтоб схватить сподручнее, если тревога? Тоже нет, для тревоги оружие принято у самых дверей держать, как в казарме — выбегают солдаты, и каждый свое хватает. Кто меч, кто алебарду… к тому же и не поранят никого в сутолоке.
— Ну… не знаю… — призналась она.
— Потому, — ветеран снова бросил довольный взгляд на кинжалы, развешанные на стене, — что те, кто послужил с мое, имеют к оружию уважение. И относятся к нему с понятием. Оно честно служило, теперь нашло свое пристанище и отдыхает. Смотрит на молодежь. Вспоминает о былой славе. Разве ж можно… под кузнечный молот? Все равно что старика зарезать…
Он тяжело вздохнул, сплюнул.
— Только вот богатые да знатные вешают на стены оружие молодое, ни разу в деле не побывавшее. Полированное, наточенное… ни царапинки, ни зазубринки. Это ж как парня молодого в палатах запереть и никуда до старости не выпускать. Он-то, парень запертый, так всю жизнь и проживет — гладким да здоровым, ни тебе ран, ни тебе шрамов… Только разве это жизнь?
Рано или поздно любая работа подходит к концу. Тщательно вымыт последний завиток тайных проходов. Вынесено последнее ведро с мусором. Госпожа Попечительница лично проверила, все ли сделано должным образом, — прошлась по всем коридорам, осмотрела свежесмазанные петли, опробовала запорные механизмы. Осталась довольна.
А тем временем весна сменилась летом. В селе ожидалась ярмарка. Обычно наиболее шумные и веселые ярмарки проходили по осени, когда урожай уже был собран. Но что поделать — странствующим артистам хотелось есть не только по осени. К тому же в последнее время у всех них дела шли не очень… траур, захлестнувший Инталию, в наибольшей степени ударил именно по тем, чьей работой было нести людям развлечения. И, едва дождавшись указа о прекращении траура, покатились по дорогам Инталии повозки с жонглерами и фокусниками, комедиантами и борцами, искусными метателями ножей и канатоходцами, устремившимися на поиски заработка. Хоть какого-нибудь… Указ был издан от имени Ордена, а не нового Святителя — это было правильно, ибо новый властитель Инталии должен приходить в Обитель не на волне печали, а во время всеобщей радости.
Конечно, приезд столь развеселой компании не мог остаться не замеченным торговцами, а потому на центральной (и единственной) площади села, что перед домом управителя, спешно разбивались цветные палатки. И то сказать, шорник, пекарь, кузнец — все они могли бы торговать и у себя в лавках, да только кто в такой день пойдет в лавку на краю села, если самое веселье совсем в другом месте.
Вся школа — и даже воспитательницы не были исключением — жила ожиданием ярмарки. По такому случаю занятия отменяли для всех, кроме самых младших, из-за чего в этот день желание у малышни было только одно. Вырасти. Любой ценой. Как можно скорее.
