И она слушала. Закрыла глаза скрученными артритом пальцами, и еще больше наклонилась вперед, и попыталась очистить разум от всех мыслей. Но ее окружала темнота. Темная, как кожа, темная, как вспаханная земля, ожидающая доброго семени.
Но в ее сознании возник образ пустынной проселочной дороги в море кукурузы. И женщина с мешком, в котором лежали только что забитые куры. Появились ласки. Они бросались вперед и рвали мешок. Они чувствовали кровь – древнюю кровь греха и свежую кровь жертвоприношения. Она услышала, как старуха воззвала к Господу слабым и скулящим голосом, наглым голосом, не смиренно умоляя об исполнении воли Божьей, каким бы ни было в этом ее место, но требуя, чтобы Бог спас ее и она могла продолжить работу… ее работу… как будто она знала Замысел Божий и могла подчинить Его волю своей. Ласки становились все смелее; мешок начал рваться там, где они его прокусывали. Она понимала, что ее пальцы слишком старые, слишком слабые. И когда от кур ничего не останется, а ласки еще не утолят голод, они набросятся на нее. Да. Они…
И тут ласки бросились врассыпную, пища, убежали в ночь, оставив содержимое мешка наполовину непожранным, и она восторженно подумала:
В своем видении она повернулась, страх жаром запрыгнул ей в горло, оставляя привкус меди. Из кукурузы, словно серебряный призрак, выходил огромный серый волк, раздвинув челюсти в сардонической улыбке, с горящими глазами. Толстую шею охватывал красивый кованый серебряный ошейник, а с него свисал маленький кусочек черного янтаря… и по центру краснела щель, похожая на глаз. Или на ключ.
Она перекрестилась сама, потом перекрестила воздух между собой и этим жутким существом, отводя беду, но ухмылка волка стала только шире, а между челюстей показался розовый язык.
Но как же она перепугалась! Не за людей, которых в ее видении представляли собой куры в мешке, а за себя! Она боялась за свою душу, так боялась
Но волк только ухмылялся и подходил ближе. Она отпрянула от его дыхания, тяжелого и свирепого. То был ужас полудня и ужас, налетающий в полночь, и она боялась. Боялась до безумия. А волк, по-прежнему ухмыляясь, заговорил двумя голосами, задавая вопросы и отвечая себе.
Пасть волка раскрылась еще шире, чтобы поглотить ее.
– …имя мое, – пробормотала матушка Абагейл. – Восславьте мое имя, восславьте Бога, от которого все благодеяния, восславьте Его, вы, существа, здесь, внизу, живущие…
Она подняла голову и оглядела комнату, словно не понимая, где находится. Ее Библия упала на пол. В восточном окне разгоралась заря.
– Ох, Господь мой! – вскричала она громким, вибрирующим от эмоций голосом.
В этом все дело? Дорогой Боже, в этом? Вот почему чешуя покрывала ее глаза и она не видела того, что ей следовало знать?
Горькие слезы потекли по ее щекам, когда она с трудом поднялась и подошла к окну. Артрит иголками впивался в коленные и бедренные суставы.