Противостояние. Армагеддон полностью

Господи, как же ей нужен был мужчина. Но не только для того, чтобы охранять ее и ребенка. Стью привлекал ее, в особенности после Джесса Райдера. Он был спокойным, деловитым, а самое главное он не был тем, кого ее отец назвал бы «двадцатью фунтами дерьма в десятифунтовом пакете».

Его также тянуло к ней. Она прекрасно знала об этом, начиная с того первого ленча в пустынном ресторане на День Независимости. На мгновение — на одно краткое мгновение — их взгляды встретились, и между ними прошла жаркая волна. Она полагала, что Стью тоже знает, как обстоят дела, но он ждал, пока она сама примет решение. Она ведь была сначала с Гарольдом и, стало быть, принадлежала ему. Мысль, достойная вонючего самца, но, как она опасалась, окружающий мир снова превратиться в царство вонючих самцов. По крайней мере, на время.

Если бы только нашелся кто-нибудь для Гарольда, но никто не находился, а она боялась, что не сможет так долго ждать. Она подумала о том дне, когда Гарольд неуклюже попытался окончательно утвердить свое право собственности на нее. Как давно это было? Две недели назад? А казалось, что раньше.

Она заснула.

Когда она проснулась, было все еще темно. Кто-то тряс ее за плечо.

Она протестующе забормотала — впервые за эту неделю она спала спокойно и не видела снов, — а потом неохотно выплыла на поверхность, думая, что уже утро и пора ехать. Но с чего бы это им ехать в темноте? Она села и увидела, что луна уже зашла.

Ее тряс Гарольд. Выглядел он испуганно.

— Гарольд? Что-то случилось?

Она заметила, что Стью тоже был на ногах. И Глен Бэйтмен, и Перион.

— Марк заболел, — сказал Гарольд.

— Заболел? — переспросила она, и до нее донесся тихий стон с того места, где стояли двое мужчин и Перион. Фрэнни почувствовала, как ее захлестывает черный ужас. Больше всего на свете они боялась болезней.

— Это не… грипп, Гарольд? — спросила она, потому что если Марк с запозданием подцепил Капитана Шустрика, то это значило, что с каждым из них может случиться то же самое.

— Нет, это не грипп. Ничего похожего. Фрэн, ты ела этим вечером консервированные устрицы? Или, может быть, во время ленча?

Она попыталась сосредоточиться.

— Да, я съела несколько штук и за ленчем, и за ужином, — сказала она. — Вкус у них был прекрасный. Я очень люблю устрицы. Это пищевое отравление?

— Фрэн, я просто спрашиваю. Никто не знает, что это такое. Доктора нет дома. Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке?

— В порядке, только спать хочется. — Но спать ей больше не хотелось. Еще один стон донесся с противоположной стороны лагеря.

— Глен думает, что это аппендицит, — сказал Гарольд.

— ЧТО?

Гарольд только кисло улыбнулся и кивнул.

Фрэн поднялась и подошла к остальным. Гарольд последовал за ней печальной тенью.

— Нам надо как-то помочь ему, — сказала Перион. Голос ее звучал механически, словно она уже множество раз повторила эту фразу. Фрэн посмотрела на Глена, лицо которого выглядело бледным и постаревшим.

— Гарольд сказал, вы считаете, что это аппендицит? — спросила она.

— Я не знаю, — сказал Глен расстроенным и испуганным голосом. — Конечно, симптомы налицо: у него жар, живот напряжен и вздут, прикосновения причиняют боль…

— Нам надо как-то помочь ему, — снова сказала Перион и разрыдалась.

Глен дотронулся до живота Марка, и тот закричал от боли. Глен отдернул руку так быстро, словно прикоснулся к раскаленной плите, и посмотрел на Стью и Гарольда с плохо скрываемой паникой.

— Что вы можете предложить, джентльмены?

Гарольд стоял неподвижно, и его кадык ходил взад и вперед, словно в горле у него что-то застряло. Наконец он выпалил:

— Дайте ему немного аспирина.

Перион, сквозь слезы смотревшая на Марка, резко обернулась к Гарольду.

— Аспирин? — спросила она тоном яростного удивления. — АСПИРИН? — Голос ее поднялся до визга. — И это все, что ты можешь придумать своей ученой задницей? Аспирин?

Гарольд засунул руки в карманы и посмотрел на нее с несчастным видом, покорно снося упреки.

— Но Гарольд прав, — сказал Стью очень мягко. — В данный момент ничего, кроме аспирина, у нас нет, Перион. Сколько сейчас времени?

— Вы просто не знаете, что делать! — закричала она на них. — Почему вы не можете честно в этом признаться?

— Четверть третьего, — сказала Фрэнни.

— А если он умрет? — Пери откинула с лица растрепавшуюся копну золотисто-каштановых волос.

— Оставь их в покое. Пери, — сказал Марк слабым голосом. — Они делают, что могут. Если боль не прекратится, я так или иначе умру. Дайте мне аспирина. Что угодно.

— Я принесу, — сказал Гарольд. — У меня есть немного в рюкзаке. Очищенный, — добавил он, словно надеясь на одобрение.

— Нам надо как-то помочь ему, — вернулась Перион к своему заклинанию.

Стью отвел в сторону Глена и Фрэнни.

— У вас есть какие-нибудь идеи? — спросил он тихо. — У меня, во всяком случае, нет. Она накинулась на Гарольда, но его мысль насчет аспирина была примерно раза в два находчивее моих предложений.

Глен вздохнул.

— Может быть, просто кишечник переполнен. Слишком часто мы едим всухомятку. У него подействует живот, и все пройдет.

Фрэнни покачала головой.