Стоит ли заставлять себя жить дальше, если судьба отняла всех ради кого ты жил, кем жил, кем дышал? Нужно ли пытаться выстоять, когда судьба то и дело валит тебя с ног, пытаясь поставить на колени, если жить больше не для кого и не зачем? Нужно ли противостоять своему второму я – коварному и жестокому?… Стоит ли противостоять своей судьбе? Содержит нецензурную брань.
Проснувшись утром, я все еще не понимала, как и зачем мне жить дальше. За что, так бессмысленно и жестоко погиб мой маленький малыш. Я не смогла уберечь уже второго ребенка. Какая я мать? Снова мои самые родные и близкие погибли у меня на глазах, и я снова не смогла помочь им.
Герман, братья – да они были сильными и смелыми, но никогда они не были жестокими. За что? Они даже отстреляться толком не смогли, закрывая собой вход в дом, чтобы эти уроды, не ворвались в него и не перестреляли всех нас. Они не думали о своей жизни, они пытались спасти родителей и подростков, находившихся в доме.
Зачем Аскольд закрыл меня собой от пуль? Потому что, он любил меня, они все любили меня… За что их больше нет? Зачем я позволила Марику идти с Германом на улицу? Зачем? Герман, как мог, закрывал его своим телом, он так сильно любил своего маленького сыночка и все же, не смог спасти его… Он забрал его с собой…
Кроватка Марика… пустая кроватка… его портрет, перетянутый черной лентой… Наша свадебная фотография… семейная фотография – Герман, Марик и я… гробовая тишина в доме… запах смерти… Я взяла в руки пистолет и поднесла его дуло к виску. Я совершенно не боялась умереть, наоборот, хотела этого. Перед глазами проплывали эпизоды последних дней… Вера… Глеб и Федор… Степан и Данила… Братья, не пожалевшие своей жизни ради нас… Аскольд, закрывший меня собой от пуль… Марта – моя вторая мама… Осиротевшие подростки, которым не на кого опереться… Навечно застывший взгляд Германа
Я взвела курок и закрыла глаза… и снова лицо Марика… зареванный Димка… прискорбный взгляд Данилы… наглая рожа Сухого…
Я не знала, кто звонил Марку, не знала, где его искать, но, я знала, кто такой Сухой…
Никита не поехал сегодня в клинику, он понимал, что сейчас он очень нужен Насте. Проходя по заснеженной улице, с тоской осматривал ее – руины от взорванных домов Аскольда, Рика и Генри… Пустые дома Данилы и Степана…
Ник вошел во двор Марка и содрогнулся, снова кровавый ужас встал перед его глазами – двор по-прежнему был залит кровью, белоснежный снег был кроваво-алым…
– Это че? – он гневно посмотрел на одного из охранников.
– Командовать не кому, Никита Юрьевич…
– Ты че, сам не врубаешься? – зло прохрипел Никита.
– Виноват.
– Два часа вам, чтобы и следа не осталось, хоть языками вылизывайте. – Никита жестко посмотрел на бойцов и прошел в дом.
Сколько я пролежала я и сама не знаю, в дверь тихонько постучали. Я очень хотела послать всех на хрен, но вспомнила, что в доме дети, возможно, это кто-то из них.
– Да, – прохрипела я, не в силах поднять голову от подушки.
В комнату вошел Никита.
– Привет, Настя, – он присел рядом со мной на постель.
– Привет, – чуть слышно ответила я.
– Настя. – Никита заметил, что меня сотрясает дрожь. – Присядь.
– Я не могу, Ник.
– Настя, я понимаю насколько тебе тяжело…
– Я знаю, Ник… Дети… я должна… У меня дико болит голова. Я не понимаю, что со мной…
– Я профессора позвал, он беседовал с Марком. Поговоришь с ним?
– Что с Марком?
– У него тяжелая форма депрессии, еще не скоро он встанет на ноги. Тусе тоже очень тяжело…
– Дети. Они совсем одни?
– Да, Настя.
– Зови профессора.
Я встала с постели, надела халат и присела на диван. Никита позвал профессора, я толком не смогла объяснить ему, что со мной, потому что сама этого не понимала. Профессор ввел меня в состояние гипноза, чтобы узнать мое истинное состояние. Проведя сеанс, он ввел мне внутривенную инъекцию и посмотрел на меня.
