Пока они разговаривали, Джек расхаживал по комнате.
Итак, Жюль, последний отпрыск семьи Частейн, был богат. Если частного самолета «Гольфстрим М», доставившего его сюда из Ла-Гуардиа, и «Майбаха» с ливрейным шофером, встретившим его в аэропорту, было недостаточно, чтобы точно сделать такой вывод, то просторный особняк в Новом Орлеане снимал все вопросы.
Ветви поросших мхом дубов, окружавших дом с двух сторон, раскачивал ветер, когда водитель остановил автомобиль перед входом.
— Район Садов, — сказал он.
Мастер Джек не знал, что это значит, но все вокруг говорило об утонченном богатстве, старом времени и медленном изяществе ушедшей эпохи. Джек вполне мог представить, что особняк находится в центре бывшей плантации. Массивные колонны за крыльцом напомнили ему о «Таре» из «Унесенных ветром».[38]
Он провел небольшое расследование, прежде чем согласился приехать на Юг. Оказалось, что Жюль Частейн получил свое состояние самым старомодным способом: он его унаследовал.
И он был знаком со многими людьми. Со знаменитостями. Газетные вырезки и оригинальные фотографии Частейнов с Джорджем У.,[39] Бараком Обамой, Барброй Стрейзанд и Литтл Ричардом — это было круто — висели на стенах вместе с артефактами, собранными со всего света. Квартиру самого Джека тоже украшало немало артефактов, но все они принадлежали к тридцатым или сороковым годам двадцатого века. А здесь имелись вещи постарше пирамид…
«Я мог бы быть под сильным впечатлением», — подумал Мастер.
И впечатление наверняка было бы еще сильнее, если бы хозяин говорил что-то осмысленное.
Джек остановился, чтобы посмотреть в лицо Частейну, сидевшему в кресле, больше напоминавшем трон, — но не бутафорский трон из старого фильма. Тонкие усики, толстые очки, смехотворный шелковый смокинг — хозяин походил на Перси Доветонсилса,[40] который отказался от мартини и перешел на крэк.
— Давайте уточним: вы доставили меня на самолете из Нью-Йорка, чтобы я
— Да, — дрожащим голосом ответил Жюль. — Совершенно верно.
— Ладно. Однако я прекрасно вижу, что вы не инвалид, а потому объясните мне, почему вы не можете сделать это сами.
— Как я уже говорил, артефакт был получен у другого коллекционера, который хочет его вернуть.
— Потому что вы его украли.
— Мистер, я так и не услышал вашей фамилии.
За последние годы у Мастера набралась дюжина фамилий.
— Меня вполне устроит, если вы будете называть меня Джек, — сказал он.
— Хорошо, Джек, заверяю вас — я могу заплатить за все, что пожелаю.
— Но только не в том случае, если другой человек не хочет это продать.
Частейн отвернулся:
— Ну, изредка приходится сталкиваться с жутким упрямством…
— И тут возникает идея кражи.
Жюль небрежно взмахнул рукой:
— Ну ладно, да! Я присвоил себе некий артефакт, не поставив его владельца в известность.
— И теперь он хочет его вернуть.
— Да, она узнала, что произошло.
Казалось, богач не мог произнести вслух слово «воровство».
— О, так это она! — удивился Мастер. — Вы мне не говорили, что речь о женщине.
— Мадам де Медичи. Вы о ней слышали?
— До тех пор, пока вы мне не позвонили, я ничего не слышал о вас, так почему я должен знать о ней?
— Я просто спросил. Вам знакомо выражение: «Нет фурии страшнее»?
— На самом деле это звучит так: «В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли».
Брови Частейна полезли вверх.
— О, любитель поэзии!
— Совсем не обязательно. Просто люблю все делать правильно. А поскольку я имел несчастье изучать английскую литературу…
— Правда? И в какой школе?
— Название не имеет значения, когда ее бросаешь. Так что вы говорили?
