Впрочем, нет. Он же не следователь и не прокурор, поэтому детектор лжи на допросах использовать не обязан. А собранных «доказательств» будет вполне достаточно, чтобы никто даже не пытался разбираться в случившемся. Не говоря уж о том, чтобы проверить на детекторе лжи уважаемого господина директора и всех… ну или почти всех его сотрудников, кто будет утверждать, что я сам во всем виноват.
Мило.
Нет, вы представляете, меня действительно пытались подставить! Причем исходило это намерение сверху. С самого начала и до конца. Как будто кое-кто очень не хотел, чтобы я продолжал тут учиться.
Остается один вопрос: зачем лэну Моринэ это понадобилось?
«Эмма, ты все пишешь?»
«Разумеется, – спокойно отозвалась подруга. – Данные с камер, аудиозаписи, отпечатки ауры этого человека…»
«Я хочу, чтобы ты взломала его браслет и компьютер прямо сейчас, – так же спокойно сказал я. – И выкачала оттуда все файлы. Протоколы допросов, липовые показания свидетелей, данные с определителя ауры. Все, что есть. Особенно то, что находится в скрытых папках. Справишься?»
«Как ты и просил, я изучила имеющиеся в Сети данные и значительно усовершенствовала программу взлома, – с отчетливой ноткой гордости ответила Эмма. – А также обновила протоколы, помогающие скрыть следы моего вмешательства. Пароли на обоих устройствах этого человека относятся к категории сложных, поэтому для безопасного доступа к файлам мне понадобится чуть больше четверти рэйна».
«Умница моя, – усмехнулся я. – Работай».
После чего взглянул на директора прямо и, спокойно выдержав его взгляд, коротко бросил:
– Я готов услышать ваш приговор.
Какое-то время после этого в кабинете было тихо. Лэн Моринэ, странно прищурившись, откинулся в кресле и, сложив некогда сильные, а теперь оплывающие руки на явственно выпирающем животе, смерил меня изучающим взглядом.
– Что? Даже протестовать не будешь? Ничего не скажешь в свое оправдание? Не попытаешься меня переубедить?
Я спокойно пожал плечами.
– Зачем? Вы уже все решили, доказательствами обзавелись. Боюсь, мне при всем желании будет их не опровергнуть.
– А ты знаешь, какие обвинения тебе могут выдвинуть на основании этой информации? – вкрадчиво поинтересовался лэн Моринэ, когда стало ясно, что простыми угрозами меня не пронять.
– Порча казенного имущества и использование его в непрофильных целях, несанкционированный взлом школьных программ, провокационное поведение, умышленное причинение среднего и тяжкого вреда здоровью, покушение на убийство группы несовершеннолетних. Я ничего не упустил?
Директор окинул меня еще одним оценивающим взглядом.
– Надо же, какие познания уголовного права. Вижу, ты у нас прилежный ученик? Вне основных занятий усиленно занимаешься самообразованием?
– Школьными правилами это не запрещено.
– Разумеется. Но мальчиков в твоем возрасте обычно интересуют другие вещи.
– А я, может, необычный мальчик. И интересует меня совсем не то, что мне положено по возрасту.
Лэн Моринэ странно хмыкнул.
– Это я как раз заметил. И должен сказать, что на моей памяти подобное случается нечасто.
А потом пожевал губами, отключил висящий над столом экран и вдруг как-то необъяснимо расслабился.
– Честно говоря, ни разу не видел, чтобы после таких серьезных обвинений человек… тем более ученик… вел себя настолько сдержанно и спокойно, как это делаешь ты.
Я, уже не скрываясь, вернул ему усмешку.
– А вы разве ждете, что я упаду на колени и начну слезно вас умолять не ломать мне жизнь и не выдвигать ложных обвинений?
– А хотя бы и так, – неожиданно согласился лэн Моринэ, и что-то в его голосе явственно изменилось. – Это было бы как минимум естественно.
– Вы так считаете? – переспросил я. – А как же тогда честь? Достоинство? Простая человеческая гордость? Разве все это в наше время уже не ценится?
Мужчина притворно вздохнул.
– Увы, мой юный друг. Но времена нынче такие, что сейчас гораздо больше ценится умение адаптироваться, хорошо устраиваться, правильно вести себя с власть предержащими. А еще – безусловный талант держать язык за зубами и способность вовремя останавливаться.
– Хм, – по достоинству оценил я непрозрачный намек директора. – То есть вы полагаете, что для меня еще не все потеряно?
Тот сделал вид, что увлеченно изучает свои ногти.
– Ну, варианты есть всегда…
Ого. Мне не показалось? Ему действительно есть что предложить?
– Вот скажи мне, Адрэа, – неожиданно улыбнулся лэн Моринэ. Причем нехорошо так улыбнулся. Многообещающе, что ли? – Как ты видишь свою дальнейшую судьбу?
– С учетом ваших обвинений или без них? – на всякий случай уточнил я.
– И так, и так.
Хм. Странный вопрос. И разговор у нас получался тоже странный донельзя. Сперва директор был раздражен. Потом удивлен. Затем неожиданно успокоился. И вот теперь прямо-таки лучился спокойствием и доброжелательностью.
С чего бы это?
Явно не просто так.
К тому же я все еще не понимал, к чему он клонит. Не мог взять в толк, на что так упорно намекает. И почему так резко сменил тему беседы, которая начиналась как речь обвинителя на большом суде, а продолжилась чуть не как разговор по душам.
