Я сжал кулак перед голографическими камерами, которые транслировали бой на экраны по всему помещению. И произнес модулированным голосом:
— Моя суперспособность? — я сделал паузу, наслаждаясь повисшей в зале тишиной.
Толпа затаила дыхание. Я сделал резкое, почти неуловимое движение рукой, словно отсекая невидимую нить.
— Ем пиццу с ананасами и не морщусь!
Как говорится, дважды повторенная шутка становится в два раза смешнее!
Секунда тишины — и аудитория взорвалась смехом и аплодисментами. Даже Гром, казалось, удивленно моргнул своими маленькими глазками.
— Ого-го! — Циклоп тоже не смог сдержать смех. — Похоже, у нас сегодня не просто бой, а настоящее столкновение философий! Что сильнее: грубая, как лом, бицуха Грома, или хирургическая точность нашего таинственного гостя? Делайте ваши ставки, господа! И да поможет вам Бог Рандома и кривая улыбка Фортуны! А бойцам… ну, бойцам я желаю остаться хотя бы в сознании. Хотя бы одному из них!
Гром был действительно огромный мужик. С лицом, интеллектуальным, как у бабуина, и руками, похожими на кувалды.
Хотя до Титана ему было далеко. Очень далеко.
«Ну что, Алиса, — подумал я, — очередная операция по удалению… лишнего здоровья у слишком самоуверенного пациента».
«Агась!»
Я мельком оглядел первые ряды зрителей. Витек нервно ерзал на своем месте в первом ряду, но, поймав мой взгляд, тут же широко улыбнулся и показал большой палец. Дальше, за импровизированными столиками букмекеров, сгрудились представители «Стальных Крыс». Рядом с ними «Кровавые Кулаки», верные своему стилю, шумно спорили о чем-то.
А вот там Клык, вожак «Волкодавов», собственной персоной. Он стоял, скрестив руки на могучей груди, и сверлил меня тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Его кривая ухмылка не предвещала ничего хорошего.
Все они ждали зрелища. Чьей крови — моей или Грома — им было, по большому счету, все равно.
Циклоп поднял руку, и гул толпы немного стих.
— Итак, Судари и Сударыни… и те, кто ими только притворяется! — его голос прогремел под сводами склада. — Меньше слов, больше дела! Бойцам — приготовиться! Зрителям — запастись валидолом и попкорном! Да начнется… РУБИЛОВО!
Последнее слово он проорал так, что у меня едва не заложило уши даже сквозь шлем.
Толпа взревела с новой силой, перекрывая даже оглушительную музыку. Сотни глоток слились в едином первобытном вопле.
Гром взревел раненым медведем, и бросился на меня.
«Сеня, анализ траектории его атаки показывает… — начала было Алиса, но тут же хихикнула. — А, да к черту анализ! Он просто бежит прямо! Удивительно сложная стратегия. Наверное, часы тренировок ушли на ее освоение».
Я стоял спокойно, даже не пытаясь увернуться. Когда пыхтящая туша была уже совсем близком, я сделал легкое, почти ленивое движение в сторону. Всего один шаг. Гром, не ожидавший такого подвоха (он, видимо, рассчитывал, что я буду стоять и ждать, как приличная груша для битья), пронесся мимо, едва не вылетев за пределы арены.
Он неуклюже затормозил. Развернулся, тяжело дыша, и снова уставился на меня своими маленькими, поросячьими глазками.
«Кажется, он немного… охренел, — констатировала Алиса. — Его сложный план „беги-и-бей“ дал сбой на первом же этапе».
— Ты чего, блоха, прыгаешь⁈ — прорычал Гром, сплевывая на помост. — Стой смирно!
— Но тогда мазать по мне будет еще обиднее, — ухмыльнулся я.
Гром, кажется, не оценил моего юмора. Или просто не понял. Он снова издал свой фирменный «боевой рык» и опять попер на меня. На этот раз он решил разнообразить тактику и замахнулся своим кулачищем, размером с мою голову. Удар был сильным, размашистым и совершенно предсказуемым. Я легко уклонился, и его кулак со свистом пронесся там, где только что была моя челюсть. Инерция была такой, что Грома немного повело, и он на секунду потерял равновесие.
Этой секунды мне хватило.
Я не стал изобретать велосипед. Никаких сложных приемов, никакой акробатики. Просто короткий, точный, как разрез хирурга (сорян за каламбур), удар правой в его массивную челюсть.
Звук получился сочным, как от удара мокрой тряпкой по арбузу.
Глаза Грома, до этого момента горевшие яростью, удивленно расширились. Потом они как-то очень плавно закатились, обнажив белки. Выражение свирепости на его лице сменилось выражением глубокого, вселенского недоумения. А потом…
Потом он просто осел. Не упал, а именно медленно, как подкошенный дуб, опустился на помост. Сначала на колени, потом на бок, и, наконец, распластался во весь свой исполинский рост, подняв облачко пыли. Руки и ноги раскинул в стороны, создавая на редкость умиротворенную картину.
Он даже не застонал. Просто лежал и, кажется, мирно посапывал.
Полная, просто оглушительная тишина окутала зал. Даже музыка, грозившая обрушить потолок, почему-то резко утихла. Все звуки — крики толпы, комментарии букмекеров, звон стаканов — исчезли, словно их выключили невидимым рубильником. Остался только тихий, почти благоговейный гул вентиляции где-то под потолком.
Я стоял над поверженным Громом, слегка встряхивая правой рукой. Маска скрывала мою ухмылку.
