Пятаков: Я сейчас перейду к этому. Я могу припомнить следующие дела в этом направлении. Прежде всего, был составлен совершенно неправильный план развития военно-химической промышленности… Тут некоторые военные вопросы.
Председательствующий: Это придется отложить до закрытого заседания.
Пятаков: Затем в серно-кислотной промышленности, главным образом, скрывались и снижались мощности заводов и, тем самым, не давалось то количество серной кислоты, которое можно было дать.
По линии содовой промышленности, несмотря на то, что наша страна изобилует солью и сырья для соды сколько угодно и производство соды известно хорошо, в стране дефицит соды. Задерживалось строительство новых содовых заводов.
Вышинский: Чем это вызывалось?
Пятаков: Моей и Ратайчака деятельностью.
Вышинский: Какой деятельностью? У вас были две деятельности — официальная и скрытая.
Пятаков: Я сейчас, конечно, говорю о преступной деятельности. Те новые заводы, которые намечались, как Усолье, Баскунчак и т. д., всячески задерживались.
В отношении азотной промышленности. Здесь и Ратайчак и Пушин, главным образом Ратайчак, приложили свою вредительскую руку при моем непосредственном участии. Здесь шла систематическая переделка проектов, постоянное затягивание проектирования и тем самым затягивание строительства.
Вышинский: Искусственное?
Пятаков: Ну, конечно. Несмотря на принятое правительством решение, несколько заводов вообще не строилось.
Вышинский: Расскажите о вашей диверсионной деятельности.
Пятаков: Собственно, все происходило по нашим указаниям и по моим в частности. Установка давалась, но я не могу конкретно сказать, что я давал указания произвести именно такую-то и такую-то диверсию.
Вышинский: А насчет Кемерово не было так?
Пятаков: Нет, это тоже чересчур конкретно. Я подтвердил показание Норкина и сейчас подтверждаю, что, в соответствии с полученной мною установкой Троцкого, я сказал Норкину, что, когда наступит момент войны, очевидно, Кемерово нужно будет вывести тем или иным способом из строя.
Вышинский: Тем или иным способом, или же говорили об определенных способах?
Пятаков: Я не могу сейчас точно вспомнить.
Вышинский: Тов. председательствующий, разрешите задать вопрос Норкину.
Председательствующий: Подсудимый Норкин!
Вышинский: Подсудимый Норкин, вы припомните разговор с Пятаковым относительно того, чтобы вывести химкомбинат из строя на случай войны?
Норкин: Было сказано совершенно ясно, что нужно подготовить в момент войны вывод оборонных объектов из строя путем поджогов и взрывов.
Вышинский: А вы не припомните, когда он это вам говорил?
Норкин: В 1936 году в кабинете Пятакова в наркомате.
Вышинский: Не припомните ли вы подробностей? Шла ли речь о человеческих жертвах?
Норкин: Я помню такое указание, что вообще жертвы неизбежны и невозможно обойтись при проведении того или иного диверсионного акта без убийства рабочих. Такое указание было дано.
Вышинский: А насчет баранов был разговор?
Норкин: В общем трудно воспроизвести подлинную формулировку, но она была резка в том смысле, что нечего смущаться и никого не надо жалеть.
Вышинский: Обвиняемый Норкин, не было ли разговора относительно того, на ком будет лежать ответственность за подобные вещи?
Норкин: Разговор был такой, что ответственность ляжет не на исполнителей диверсионных актов, а на руководителей партии и правительства.
Пятаков: Такой разговор был.
Вышинский: Были ли связаны члены вашей организации с иностранными разведками?
Пятаков: Да, были. Надо вернуться к установкам Троцкого для того, чтобы было яснее. Как я уже показывал, у меня была довольно близкая непосредственная связь с Радеком. Радек непосредственно установил и поддерживал связь с Троцким и не раз получал от Троцкого по разным коренным вопросам соответствующие указания. Радек все время держал меня в курсе дела. По мере поступления соответствующей директивы от Троцкого он в тот же день или через пару дней заходил ко мне и рассказывал, что получена такая-то директива.
Вышинский: Что же сообщал вам Радек об этих директивах?
Пятаков: О терроре специальных новых директив не было: считалось, что эта директива принята к исполнению, только были неоднократные требования и напоминания о проведении этой директивы.
Вышинский: В письме к Радеку было упомянуто об этом?
Пятаков: Было. Троцкий говорил, что мы только болтаем.
Вышинский: Чего же Троцкий требовал?
