Она отвечает моментально.
чем я обычно пишу в сообщениях, но это не перебор – я менее общителен, чем
большинство сенаторов по отношению к своему персоналу.
***
В такой час поездка до Холмов проходит быстро. Я вхожу в свой офис, здесь темно, за
исключением уголка в конце коридора, откуда льется свет из временного офиса Ксавии.
Неожиданно приступ резкой боли появляется у меня в груди. Майра ушла в декретный
отпуск до дня Благодарения, и, учитывая, что Ксавия теперь является полноценным
сотрудником, работающим в качестве моего пресс–секретаря наполовину, мне интересно,
на что она пойдет, чтобы закончить учебу.
– Доброе утро, – говорю я, входя в ее кабинет. – Можно тебя на минуту?
Ее глаза смотрят в мои, не моргая поверх очков, в то время, как я расстегиваю и снимаю
пиджак. Я буду удерживать ее, допрашивая об университете. Она выглядит уставшей, и я
сразу задаюсь вопросом, а вдруг ее соседка все еще болеет. Я вешаю пиджак на спинку
стула напротив ее стола, наблюдая за ней.
– Дома все в порядке?
– Да. А у тебя? – Она слегка приподнимает бровь и встает, в свою очередь, скидывая свой
пиджак. Плавно бросает его на стул и также плавно двигается ко мне, сейчас только я один
пялюсь. Она покачивает бедрами из стороны в сторону, на ней платье с запахом, которое
она начинает развязывать. Черное и облегающее ее изгибы. Я представляю, как
распахиваю ее платье и использую его для того, чтобы привязать им ее к стулу, раздвинув
ноги и дразня пальцем ее клитор.
– У тебя есть что–то... целомудренно скрытое, что не дает мне по сути дела кончить в
штаны?
– Это будет чем–то похожим на то, что было вчера?
Мое сердцебиение ускоряется при звуке ее мягкого голоса, и я скольжу своим взглядом
вниз по ее телу.
– Как сказать. Хочешь, чтобы так оно и было?
– Я хочу вас и я не хочу, чтобы вы дразнили меня, Сенатор.
– Мы одни, по крайней мере в течении часа... может и больше. – Я на грани того, чтобы
предложить ей возможность встречаться рано утром в моей квартире для быстрого
перепиха, но затем я хмурюсь. Резко выдыхаю, – Дерьмо.
– В чем дело? – Она останавливается, развязывая свое платье, пока я захлопываю дверь,
запирая ее.
У меня нет плана, но у меня есть опыт. С ней частично одетой, шансы сделать что–то,
довольно высоки. Гарантированно высоки. Но сначала я должен спросить ее о Колине.
Сделав три шага, я оказываюсь перед ней и обвиваю свои пальцы вокруг ее плеч,
обхватывая ее шею большими пальцами. Ее тело ощущается невероятно таким образом, и
все, что мне надо сделать, это прижать ее ко мне. Расстегнуть ширинку. Скользнуть в нее,
в нирвану – я стискиваю зубы, потирая большими пальцами ее ключицу, говоря себе,
чтобы надо сперва поговорить. А уж потом наслаждаться ей.
– Твой кузен, – я шиплю сквозь зубы.
Бля, я собираюсь признаться ей, что находился у ее дома, в тот момент, когда мы
представляли «нас» как единое целое. Время, когда предполагалось, что мы научимся
доверять друг другу. То, что осталось от моего здравого смысла отчаянно раздражает.
Могу ли я так рисковать, разрушая хрупкий мост, возникший между нами, это священное
место, куда она впустила меня в свой мир?
– Ты имеешь в виду Колина? – Она закусывает губку и смотрит на меня.
– Да... – помедлив, я передумываю.
Мой пульс ускоряется. Я хочу ее. Без всяких тайн. Мы в тридцати восьми часах от
момента, когда я заявлю на нее права одним из самых интимных способов Дома. Каждая
клеточка внутри меня кричит, что у меня нет прямых доказательств того, что он задумал, и
если она вызовет его на ковер – он поймет, что за ним следят, а это в свою очередь
уничтожит все мои шансы выяснить, что это мразь задумала. Здравый смысл – или, скорее
всего, мой бестолковый член требует, чтобы я промолчал. Не признаваться ей в том, что у
меня есть увлечение преследовать ее, сидя в машине около ее квартиры.
Я уже выругался вслух, поэтому я не могу притвориться, что праздное любопытство по
отношении к Колину витает в моем мозгу. Я запускаю пальцы в платок, который она
носит, чтобы скрыть следы укусов, которые я оставил на ее шее.
– Он предпринимал какие–нибудь попытки связаться с тобой... ну знаешь, после прошлого
раза? В Гарварде?
– Зачем? Неужели Вице–президент сделала что–то еще? Господи, Бен!
