— Да, но едва ли хоть кто-то вышел в парадную дверь — как входили. Большинство вышло в маленькую дверцу на задах. Ты не заметил? — Я покачал головой, и она нетерпеливо вздохнула. — Нет, ну разумеется, не заметил. Слишком занят был своими надеждами еще хоть разок глянуть Лавинии в вырез платья.
— И что же за той дверцей?
Она подождала, пока я еще раз отопью из бутылки, и забрала ее у меня. Вытерла горлышко и хорошенько приложилась сама.
— Уже некоторое время мне разные люди говорят… — она огляделась, словно существовала опасность, что нас подслушают, — что есть
— В каком смысле?
— После того как основной салон завершается, кое-кто из гостей пробирается в другую комнату у Эмерика. В тайную комнату. И там у них
Я вытаращился на нее, не зная, что и думать. Она серьезно?
— Теневой кабинет? И что там происходит?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Может, они там просто пир горой устраивают. Но большинство народу считает, что к этому все не сводится. — Она посмотрела на меня с выражением. — Там и Лавиния бывает.
— Правда?
— Так говорят. — Она еще раз отпила из бутылки. — А вдруг у них там сексуальные оргии. Кто знает? — Она поежилась. — Давай, пошли. Я подмерзаю.
Внимание мое привлекло нечто другое.
— Смотри! — прошептал я.
Она проследила за моим взглядом и тоже увидела, что с лестницы, ведущей в покои Эмерика, сошел Питер Кокерилл и с потерянным видом побрел по двору. В каждой руке у него было по бутылке вина — красного и белого. Я встал и двинулся к нему, Джо, чуть отставая, — следом.
— Еще раз здравствуйте, — сказал я. Он взглянул на меня без очевидных признаков узнавания. — Все в порядке?
Кокерилл уже почти обошел весь двор. Огляделся растерянно.
— Странное дело, — произнес он, — мне дали гостевую комнату на ночь, но, клянусь, я, хоть убей, не помню, где она.
— А. Есть ли ключ?
Он вручил мне деревянный брелок, на котором значилось «ГКФ 2».
— Гостевые комнаты феллоу, № 2, — перевел я ему. — Это у Лестницы Ботли, рядом с кабинетом казначея.
— Эм… Ботли? — переспросил он, беспомощно озираясь.
Я попытался объяснить ему, как идти, но он ничего не понимал, и стало ясно, что без чужой помощи он туда не доберется.
— Хотите, я вам покажу, как пройти? — спросил я.
— Это было б лучше всего, — сказал он. — Пусть мне и вовсе не хочется вас утруждать.
— Никакого утруждения, — заверил его я.
Тем временем Джо заполошно семафорила мне что-то, потрясая пальцами и тряся головой. Я отвел ее в сторону и спросил:
— Ты чего?
— Он, возможно, гей, — прошипела она. — И теми бутылками вина собирается тебя совратить.
— Ну, мне самое время поэкспериментировать, — сказал я и вложил экземпляр «Адского вервия» ей в руки. — Проследи, чтоб книга вернулась к Томми. За меня не волнуйся. Я взрослый мальчик. Я способен за себя постоять.
Беспокойство на ее лице предполагало, что мои слова ее не убедили, пусть даже я и сопроводил их своей самой широкой и бесшабашной улыбкой. Она продолжала наблюдать за нами, собрав на лбу тревожные морщины, а Питер Кокерилл взял меня под руку, и я повел его — несколько шатко — к Лестнице Ботли и гостевой комнате феллоу № 2.
Комната оказалась внушительная. Студенческие комнаты во Дворе Кайта славились своими щедрыми габаритами, но здесь было нечто другого порядка. Здесь имелась двуспальная кровать, на которой запросто можно было разместить десяток человек, и в комнате еще хватало места для трех диванов и четырех кресел, два из которых располагались по обе стороны от исполинского камина. Огонь, к сожалению, не горел, но Кокерилл, уходя, оставил почти все торшеры зажженными, и комната, когда он меня в нее ввел, смотрелась довольно уютно.
— Ну и вот, — сказал он. — Надеюсь, вы понимаете, что и разговора быть не может о том, чтоб вы удалились, не припав вместе со мной к одной из этих бутылок вина. Я должен хоть как-то воздать вам за неудобства.
Я этого ожидал и, как уже известил Джо, был более чем готов.
— Это Эмериковы? — спросил я, устраиваясь в кресле у камина.
— Чьи они, я не знаю, — ответил Кокерилл, после чего удалился в соседнюю комнату — по моему заключению, то была кухонька — и вернулся со штопором. — Но никакой платы за выступление перед целой комнатой обалдуев мне не предложили, а потому я считаю, что мне эти бутылки положены.
— Абсолютно, — согласился я.
Он наполнил два больших бокала красным, и мы церемонно чокнулись граненым стеклом. Выпив, оба исторгли созвучные вздохи удовлетворения.
— Что ж, я рад, что все закончилось, — сказал он. — Но то, что мы не познакомились со знаменитым профессором Куттсом, меня, должен отметить, огорчило.
— Возможно, вам удастся навестить его завтра в больнице, — предположил я.
— Возможно, возможно. — Он нахмурился. — Скажите-ка… скажите-ка, кхм… — А затем он со смешком признался: — Вообще-то я не уверен, что знаю ваше имя.
— Брайен, — сказал я. — Брайен Углен.
— И вы изучаете английский и литературу, верно, Брайен?
— Нет-нет, вовсе нет. Медицину.