- Пресса, как всегда, оперативна. - Акмолаев откинулся в кресле и без улыбки посмотрел на журналиста. - Ваши симпатии, разумеется, на его стороне?
- Смелость всегда подкупает, - осторожно сказал Анджей. - Тем более смелость самопожертвования. Кстати, хороший ли он врач?
- Врач он прекрасный, - казалось, Акмолаеву нужно было убедить самого себя. - Да, хороший врач…
- Мей… Как дальше?
- Мей Ликантер, врач «Джей-7», вызван по тревоге вместе с другими. Какое он на вас произвел впечатление?
- Он или его теория?
- Он сам.
- В нем есть что-то от фанатика.
- Вот! - Акмолаев удовлетворенно кивнул. - Он и есть фанатик, причем оголтелый. Эдакий космический Савонарола.
- Савонарола?
«Так вот чей образ преследовал меня! - подумал Анджей. - Ставший нарицательным образ благородного и зловещего в своей нетерпимости фанатика, черты которого померещились мне в облике Мея…»
- Да, Савонарола. Почему вас удивляет это сравнение? Разве этот человеческий тип исчез? Он принял другой облик, одержим другими идеями, а в остальном… «Кто не верит в мою истину, тот враг истины!» Не так разве?
- Пусть так, - сказал Анджей. - Но объективно его стремление направлено к благу…
- Даже если его главная цель - доказать правоту своей теории. Согласен.
- Тогда мне тем более непонятна ваша позиция.
- Начнем с того, что он не первый и не последний доброволец. Каждый на его месте стремился бы на Ганимед. Каждый! И вы тоже, будь вы врачом.
Анджей наклонил голову в знак согласия, но что-то неприятно кольнуло его.
- Между тем, - продолжал Акмолаев, - быть в такой ситуации таким героем легче, чем им не быть. Инстинкт. Добровольцами движет благородный, но слепой инстинкт. А почему бы, спросите вы, не разрешить самопожертвование, ведь люди рискуют своей, не чужой жизнью? Так! Но жизнь их для нас не чужая; вам, мне, всему человечеству не безразлично, сколько людей попадет в беду. Дальше. Когда солдат на войне закрывал собой амбразуру, то он спасал своих товарищей от огня, то есть погибал не напрасно. А здесь нет даже этого! Восемь человек - восемь заболевших, а пулемет не подавлен… Что ж, прикажете завалить его телами, авось на десятом, сотом он захлебнется? Люди мы или слепо летящие на огонь мотыльки? Сейчас идет испытание не смелости, не благородства, а нашего разума. В вас что-то протестует против этой рассудочной, но единственно верной логики? Во мне тоже. Но я не колеблюсь. Вот скажет Земля: лекарство найдено, но мы в нем не уверены, надо испытать. Я пошлю на Ганимед Ликантера, заболеет Ликантер, пошлю других врачей, себя пошлю, тех, кто не хочет, заставлю пойти. А сейчас - нет! Нет, ибо бессмысленно и преступно.
- Значит, теория этого Ликантера с вашей точки зрения…
- Она не совсем абсурдна, - быстро проговорил Акмолаев. - Если путем длительной тренировки человек обретает власть над некоторыми автономными процессами своего тела, то… Но у Ликантера, в сущности, нет доказательств.
- Он уверял меня, что способен без вреда поглощать болезнетворные культуры.
- Экспертизы на этот счет не было, но пусть даже все так, как он говорит. Я знал человека, вы не поверите, - он мог пить синильную кислоту. Специалисты вам объяснят, почему это возможно и почему такая способность в любом другом случае бесполезна. У Ликантера нет ничего, кроме безграничной веры в свою правоту и бешеного напора! Тут уж вопрос принципа: либо мы ученые, либо верующие. Либо мы полагаемся на разум, либо бежим за первым же пророком. Или - или, третьего не дано.
Акмолаев пододвинул сифон. Анджей напряженно смотрел, как пузырится вода, ходит кадык, звякает стекло.
- Знаете, - отставив стакан, шепотом сказал Акмолаев. - Иной раз я завидую таким, как Мей… Какая это свобода - отдаваться порыву страстей! Не разбирая пути, не думая, не взвешивая, мчаться на выручку… А тут сиди, рассчитывай, планируй, зажав все в кулак…
Акмолаев замолк, его лицо тронула какая-то извиняющаяся улыбка. Она исчезла, будто сдутая, едва зазвонил интерком.
- Акмолаев слушает! Да… Что… Что?!
Анджей встрепенулся. Он не слышал, о чем говорили, но вид Акмолаева сказал ему больше, чем слова.
Трясущаяся рука Акмолаева опустила трубку.
- Кто-нибудь умер?! - воскликнул Анджей.
- Улетел.
- Как… улетел? - Анджею показалось, что он перестал воспринимать смысл самых обычных слов.
- Так и улетел. Мало ли у нас ракет…
- Сюда?! Больной?!
- Какой больной? Улетел Мей Ликантер! Вы можете это понять? Можете?
- Ликантер? На Ганимед?
- Куда же еще?
- И… и что же теперь?
- Ничего. Его вышвырнут из космоса, меня снимут с этого поста.
- Но, может быть…
- Ликантер сотворит чудо? Не заболеет? Вы это имеете в виду? Результат будет тот же.
- Не понимаю. Ничего не понимаю!
- Чего тут не понимать? Я запретил Ликантеру полет, он нарушил приказ, благо никому в голову не пришло оградить доступ к ракетам, теперь он высадится на Ганимеде. Все. Дальнейшее с точки зрения его и моей судьбы не имеет ни малейшего значения! Его уволят из службы космоса, потому что он злостно нарушил дисциплину, меня - потому что какой же я начальник, если мои приказы не исполняются?
- Можно же связаться с ракетой!
