Но слушал он рассеянно. Он достаточно разбирался в мыслетике, а вот собраться с мыслями не мешало. Мыслетика? Что ж… Новое, многообещающее, сложное искусство. Конечно, синтез. Сплав живописи, скульптуры, стереокино, а может, еще и драматургии с биотоникой, с голографией. Прямое, без участия рук творение световых образов, абсолютно невещественных, но если надо, неотличимых на взгляд от действительности. Сидит человек и думает, а сложная аппаратура, улавливающая мысль, преображает фантазию в краски, движение, звук, придает видениям ума форму, телесность, мнимую и все же подлинную, как сама жизнь. Третья природа? Во всяком случае, не просто синтез новейшей техники с древнейшими видами искусства, а качественно иная ступень самого искусства. Еще немногие владеют новым и непривычным языком. Так же, как в первые годы кино: есть новый могучий способ выражения действительности, мало творцов, которые вдохнули бы в него жизнь.
И Мик - надежда? Немыслимо, непостижимо! Хотя… Кем стал бы способный физик в эпоху, когда не существовало физики? Жрецом? Кинорежиссер до возникновения кино? Неужели может быть так, что иногда сама природа предопределяет человека к одной, строго определенной деятельности, а если такого места в жизни не оказывается, то судьба его идет нелепым протуберанцем? Спекулятивные рассуждения, ничегошеньки мы толком не знаем… Что, что?
- …А вместо этого, вместо этого ваш мальчик хочет быть освоителем! Вам это известно?
Яранцев кивнул. Верно, Мик жаждет осваивать дикие планеты. Любопытная ситуация! Наталкивающая на некоторые размышления и, пожалуй, выводы, с которыми, впрочем, не стоит спешить.
- Так, - заключил Яранцев. - И вы хотите, чтобы я отговорил Мика.
- Вот именно: настаиваю.
- А если второе увлечение сильнее первого?
- Ни а коей мере! Это всего лишь зуд мускулов и подогретая всеобщим интересом романтика космических далей. Творчество, создание ценностей ума и чувств, а не грубый набег на девственные просторы, уверяю, вот истинное его призвание!
- Набег? - удивленно переспросил Яранцев. - Какая неожиданная ассоциация!
- Почему же? - буркнул старик. - Схватка со стихиями, полезная и достойная сама по себе, требует от человека качеств меча, иначе промах и гибель.
- Характер Мика, по-вашему, не годится для битв?
- Не о том забота! - последовал уже слегка раздраженный ответ. - Есть перспектива большая, есть меньшая, и опрометчивый выбор - потеря для общества, еще горшая - для человека, который…
Украдкой Яранцев взглянул на портрет Мика. Со стены смотрело скуластой, обветренное, не слишком красивое лицо юноши, в котором, однако, угадывался характер. Светлые глаза жадно вбирали мир; была в них и задумчивая углубленность, словно их обладатель прислушивался к чему-то внутри себя. Интересное, неустоявшееся и, надо признать, вовсе не исключительное лицо современного юноши.
Современного? Разумеется, а какого еще?
Старик на лету перехватил взгляд Яранцева.
- Я не предсказываю ему лавров в искусстве, но избавьте его от заведомо чуждой ему судьбы! - с пафосом произнес он.
- Судьба… - тихо сказал Яранцев. - Много ли мы знаем о ее слагаемых? У меня к вам вопрос. Не будь мыслетики, могли бы способности Мика в принципе так же ярко проявиться, допустим, в живописи?
- Нет, - старик затряс головой. - Нет.
- Почему?
- Это легче почувствовать, чем объяснить. Видите ли, живопись или даже ваяние - статичные искусства. Не в смысле экспрессии, а в смысле… э… Если на холсте мчатся кони, способны вы представить их себе вне и помимо пространства картины? Можете вы услышать звон их подков в зале, ощутить подле своего лица горячий ветер галопа?
- Трудновато.
- Вот! А мыслетика - это мощь созидания целого мира. Не образа, не слепка, а самого мира! Она требует… гм… пространственного напряжения, динамичного выражения всех чувств… Я, верно, туманно говорю, терминология, к сожалению, не разработана и…
- Можно ли сделать вывод, что мыслетика требует некоторых качеств характера, совсем не обязательных для живописи?
- Простите, я не психолог. Но до некоторой степени… Да, пожалуй. Но мы опять не о том говорим!
- Разве? Будем логичны. Вы хотите подавить в Мике стремление к риску и схватке, пусть временное, опрометчивое, но властное. Допустим, он поддастся нам, хоть я в это не верю. Но кем он станет тогда?
- Как, я не убедил вас?
- Нет.
- Вы отказываетесь мне помочь?
- Безусловно.
Старик неподвижно уставился на свои руки, и эти руки, в скрученных темных венах под пергаментной кожей, вдруг показались Яранцеву корневищами некогда сильного, но теперь одряхлевшего тела.
- Не расстраивайтесь, - мягко сказал он. - Уйдет Мик, будут другие, может, куда более способные…
- Тогда так, - рука сухо и неожиданно ударила по столу. - Вы не пожелали принять мою позицию, но я пойду до конца. Вы, конечно, знаете о «праве на талант».
- Это еще что? - воскликнул Яранцев. - Уж не собираетесь ли вы им воспользоваться?
