Кракс согнулся в пояс и попятился к выходу из покоев короля Эбаббара. Флавус Белуа смотрел на разлитое на белом столе вино. Капли дрожали, соединялись, растекались в стороны, рвались на лоскуты, пока на столике не образовался портрет темноволосой женщины удивительной красоты. Флавус смотрел на нее несколько минут, потом рассмеялся, и портрет расплылся.
– Значит, ты знаешь пятерых? – вспомнил он недавние слова Кракса. – Включая самого себя, разумеется. Да, когда-то вас было девять, потом стало пять. Но теперь я уже не уверен. Что-то мне подсказывает, что саркофаги открыты… Ну да ладно, посмотрим пока на пятерых. А ведь Пурус очень мудр. Я не ошибся в нем. Если бы еще часть его мудрости не была замещена ненавистью… А вот с угодниками он зря… зря… А с Краксом – нет. Чрезмерность тебя и погубила, Кракс. Все складывается как нельзя лучше.
Флавус щелкнул пальцами, и разлитое вино разделилось на пять лужиц, и каждая сложилась в изображение лица.
– О тебе позаботится Виз Винни без моего участия, – хмыкнул Флавус, и лужица с лицом Кракса высохла.
– Эти двое не по зубам нам пока, – уже без улыбки сказал Флавус, и еще два лица, две мутных личины, напоминающие образы мертвецов, забурлили, высохли, изошлись паром, осыпались пеплом. Остались два лица. Флавус наклонился вперед, вгляделся в них. Одно лицо принадлежало красивой молодой женщине, второе – черноволосому мужчине средних лет со змеиным взглядом и усмешкой на губах.
– Нет, – покачал головой Флавус. – Ты, Лимлал, или какое там у тебя теперь имя, слишком осторожна. Да и у Сола Нубилума своя игра, в ней еще надо разобраться. К тому же за последние годы, очень долгие годы, ты славно поработала над своим телом. Пусть оно пока еще тебе послужит. Нет.
Флавус щелкнул пальцами, и портрет женщины осыпался чешуйками подсохшего вина.
– А вот ты… – Флавус смотрел на портрет мужчины. – Ты поднялся слишком высоко. И даже назвался собственным именем. К тому же, как я слышал, устроил ловушку для собственного уязвления? И вроде бы достиг результата? Неужели и в самом деле ходил к Пиру и просил Лучезарного отметить тебя? И что ж ты делал? Обмазывался поганой грязью? Расчерчивал рунами кольцо тьмы? Ну и как? Уязвился? И теперь видишь себя будущим правителем всей Анкиды? А не пора ли тебя навестить? Заодно и испытать одного любопытного слюнтяя. Проверить слова Виз Винни… Или он перестанет быть слюнтяем, или ты его… убьешь. И кара настигнет тебя.
– Литуса ко мне! – закричал Флавус. – Быстро!
Алиус учил Игниса прятаться. Тот сидел в дальнем углу комнаты и бормотал заклинания, а угодник теребил перстень убийцы на собственном мизинце. Закручивал камень внутрь ладони, пытался сделать перстень невидимым. Это вроде бы удавалось, но камень все равно мерцал огненным пламенем, а Игнису никак не удавалось свернуться в клубок, чтобы обмануть амулет, хотя свернуться нужно было не наяву, а в собственной голове. И ведь вроде бы с утра начинало получаться, на несколько секунд камень переставал гореть, но стоило отвлечься на что-то, и вновь заговоренное украшение оживало.
– Редкой работы штучка, – качал головой Алиус. – Не в какой-нибудь лавке слажена, а в одной из магических башен, и как бы не в самом ее оголовке. Вовсе без мума обходится. Тем, кого ищет, тем и питается…
– Так кто меня хотел убить? – рассеянно спрашивал Игнис, глядя в окно, где чернело пятно на месте вчерашнего погребального костра. – Орден этих Слуг Святого Пепла в платьях или кто-то из магических орденов?
– Ну, если бы я знал это, может быть, уже давно и не жил бы, – вздохнул Алиус. – Оставь этих мертвых. Они не оживут от твоего взгляда.
– Оставлю, – хмуро бросил Игнис. – Но не думать пока не могу. Одному из них от меня не нужно было вообще ничего, другой – ничего, кроме меня самого.
– Ты принц, – напомнил Игнису Алиус. – Значит, твоя жизнь всегда будет стоить больше, чем просто жизнь.
– Что это означает? – мотнул подбородком в сторону кольца Игнис. – Где этот камень засел во мне? Где он скрывается? Как он пробрался в меня? Почему я? Как долго он будет со мной? И куда он денется, если меня удастся убить?
