Строго говоря, такой конец можно было предсказать заранее. Просто удивительно, как это Энгельгардт, с его трезвым взглядом на вещи, который отмечали буквально все, кто с ним общался, мог, одушевлённый мечтой своей жизни, не разглядеть органический порок интеллигентского сознания и неспособности интеллигентов к общему и производительному делу, что отмечал и Ленин ещё в дореволюционных своих работах. Эти недостатки интеллигенции, отмечал он, обусловлены самим образом её жизни, отрывом умственного труда от физического и пр. Но то, что для других было лишь неудачей одного из начинаний, для Энгельгардта означало не только ощутимые материальные потери. Быстрое разложение Буковской общины, за столь же быстрыми первыми успехами, было крушением его идеала. Идеального хозяйства, деятельностью которого он надеялся повлиять на судьбу России, изменить жизнь её народа к лучшему, не получилось. Именно это и сразило старого идеалиста.
Но Энгельгардт не впал в отчаяние, не стал посыпать голову пеплом. Сетовать на судьбу в духе поэта "Что же делать, если изменила та мечта, как всякая мечта" - не в его характере. Он не сдаётся. И опять его думы не о себе, а о процветании народа, прежде всего - крестьянства. И опять инструментом решения этой задачи у него выступает наука.
"В сфере отвлеченного, научного труда и научных интересов и находит себе утешение А. Н. после крушения его социальных идеалов.
Передав хозяйство дочери, он летом 1884 г. отправляется исследовать рославльские фосфориты Смоленской губернии, и затем в Батищеве открывается новая эра - фосфоритная. До самой смерти интересы А. Н. были сосредоточены на вопросах искусственных удобрений.
Хозяйство в средне-русской полосе с постоянным расширением запашки невозможно, так как эта лишняя запашка поглотит часть земли, нужной под выгон, под травы, и не хватит корма, не хватит навоза. Хозяйство, которое держится исключительно на навозе, может развиваться только до известного предела, и предел этот наступает весьма быстро. Благодаря этому северные хозяйства всегда представляют клочок культурной, пахотной земли, окруженный луговыми пространствами, пустошами. С пустошей вытягивают соки.
Как же, с одной стороны, утилизировать эти скрытые богатства, а с другой - избавить хозяйства от исключительной зависимости от навоза? Как сделать так, чтобы запашку можно было расширять беспредельно, всю землю сделать культурной? Решение вопроса лежит в фосфоритных залежах.
Из своего флигелька в Батищеве уже поседелый Энгельгардт руководил новым "фосфоритным движением". Груды писем, статей, заметок, счетоводство по сложному делу производства опытов поглощали энергию этого человека, уже прикованного болезнью к своему старому вольтеровскому креслу, обитому телячьими шкурами. В его воображении развертывалась картина грядущего благосостояния крестьянина.
В центре хозяйства, около деревни или усадьбы, лежат тучные земли, ежегодно удобряемые навозом, доведённые до состояния огородной земли, где можно будет сеять пшеницу.
Эти поля облегают разделанные пустоши. Везти туда навоз далеко и невыгодно - они удобряются фосфоритом. А на горизонте синеют рощи и зеленеют луга на землях, с которых уже взяты урожаи льна и ржи. Там краснеют головки клевера, удобряемого каинитом, блестящие результаты применения которого так радовали А. Н., задумывавшего летом 1893 г. произвести еще новые опыты с известью. Вся земля разделена, и с трудом представляют себе новые люди те времена, когда березняки надвигались на поля, и бесконечные "пустоши" производили только жёсткие, как щетина, травы, белоус, можжевельник, куманицу и рыжики.
И это была не мечта: в Батищеве у всех на глазах осуществлялись идеалы Александра Николаевича.
Но дни его были сочтены. Болезнь мало-помалу подтачивала его богатырское здоровье. И 21 января 1893 года наступил конец.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПЯТЬ ЖИЗНЕЙ АЛЕКСАНДРА ЭНГЕЛЬГАРДТА
