И во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов чего-чего, а неграмотным русским крестьянам ни патриотизма, ни сострадания, ни милосердия даже к врагам не занимать.
Но даже и лучшие человеческие качества крестьянин не отменяют закона, выведенного основоположниками марксизма: мораль господствующего класса есть господствующая мораль в обществе. Крестьяне могли осознавать, что помещик, вообще «господа» – это их эксплуататоры. Но крестьянка Авдотья, готовя кушания для Энгельгардта, очень хотела, чтобы и у них всё было,
Выше мы видели, как меняются мужики и бабы, которые выбились из крестьянской среды и «попали на линию», «вышли в люди». И презирают менее удачливых мужиков и баб.
Тут следует говорить уже о какой-то таинственной стороне человеческой природы. Данного субъекта выбрали из среды таких же субъектов на некую начальственную должность, и он сам, и те, кто его выбрал, уже ощущают в нём нечто более высокое. И равные ему по положении в иерархии стремятся общаться между собой, не смешиваясь с «низами», которые явно или тайно со временем начинают презирать. Невольно вспоминается такой эпизод: Сталин узнаёт, что эвакуированные в октябре 1941 года из Москвы в Куйбышев члены правительства (вернее, видимо, их жёны) создали для своих чад особую школу. А кем были эти жёны до попадания в круги элиты? В большинстве своём – самыми обыкновенными мещанками, если не по социальному положению, то по миропониманию. (Вождь даже женщин в семье своего ближайшего помощника Жданова называл мещанками.) Сталин отменил это их нововведение, проговорив с гневом: «Проклятая каста!»
Священник Александр Борисов в своей книге «Побелевшие нивы» не просто различает понятия «религия и «вера», но и показывает, что они соотносятся друг с другом как форма и содержание. Отличие между ними он видит в четырёх пунктах:
Вера первична по отношению к религии.
Вера – результат внутреннего импульса, откровения. Религия – результат человеческого творчества.
Вера – личное состояние. Религия – действие общественное, социальное.
Вера изменяет личность человека. Религия может и не затрагивать самых существенных сторон личности. Религиозный человек ходит в храм, любит церковное пение и пр., но в своём повседневном поведении может мало отличаться от людей неверующих.
Крестьяне, которых наблюдал Энгельгардт, почти все были религиозны. У большинства отмечались главные признаки веры: смирение, помощь ближнему, сознание греха. Однако эти христианские качества сочетались с качествами потенциального кулачества, которые у кулаков, трактирщиков, торговцев и пр. получали более или менее полное развитие.
Ну и, конечно, с развитием товарно-денежных отношений подтачивались устои и веры, и нравственности, и религиозности крестьянства, что и приводило Энгельгардта к печальному выводу о перспективе всеобщего царства кулака или иного хищника, если только деревня не найдёт пути к иному, более высокому строю жизни.
«Письма» Энгельгардта отличает подлинная любовь к народу без народопоклонства и без взгляда на народ сверху вниз, а как раз такого подхода, пример которого показал батищевский бытописатель, тогда более всего не хватало русскому образованному обществу.
Но вот что удивляет – это равнодушие власти к трудному положению не только крестьянства, но и сельского духовенства.
У каждого народа и каждого государства есть враги – внешние и внутренние.
Армия (и военно-морской флот) – это опора государства, защищающая его независимость и (совместно с дипломатией) национальные интересы от внешних врагов.
Полиция, жандармерия, в целом вся правоохранительная система обеспечивают стабильность в стране и безопасность её граждан.
Эти институты охраняют «плоть» государства.
А Церковь призвана охранять его душу и дух.
Церковь – институт многослойный. На верху её стояли архиереи. Монахи молились в монастырях. Крестьяне же соприкасаются с Церковью в лице её сельского духовенства. А оно, даже если брать только священников, по большей части было невежественное, а уж о церковнослужителях и остальном причте и говорить нечего.
