«Жаркий июньский день. Гонит пастух стадо. Одиннадцатый час, жарко, пора и отдохнуть. Сосновая роща. Остановили стадо, коровы легли и смирно жуют, только бык угрюмо стоит, точно сторожит своих невест. Пастух присел под сосенку и закурил трубочку.
Вдруг…
– Ты что это делаешь? Не знаешь, что в хвойном лесу запрещается курить табак в сухое время?
– Да я, ваше благородие, не табак, а махорочку, – думает отшутиться пастух.
– Махорочку! Разговаривать ещё! Вот я тебя!
Лайка и Босоножка, видя, что их хозяина ругают, с лаем бросаются ратовать. Бык, опасаясь, чтобы чужой человек не увёл одну из его коров, грозится, мычит, сопит, роет землю.
– Вусъ! Вусь! – натравливает собак один из подпасков.
– Утекай, утекай! – кричит пастух, видя, что бык свирепеет. – Утекай, убьет.
Начальник скрывается.
– Ишь ты, испугался быка-то, – говорит пастух, почесываясь. – Одначе, нынче строго стало. О-го-го-го!.. – подымает он стадо, вновь закуривая трубку».
И так на каждом шагу:
И во всё-то он, начальник, вмешиваться может, потому – под всё закон подведён. Ты и не думаешь, и не гадаешь, ан смотришь, не по закону. Никогда ты не можешь знать, прав ты или нет. Ну, и боится человек.
«– Ты для чего это березки рубишь?
– На мётлы, батюшка, на метлы к овину.
– Ну, руби себе, руби.
– Спаси тебя бог, родименький, спасибо!
Одумался:
– Постой. Зачем теперь мётлы, хлеб ещё не поспел?
– Гатуем наперед, батюшка, наперед гатуем».
И всюду так, всюду ему нужно нос всунуть…
«У помещика «он» тих, приезжает трезвый, сутра просит починить дорогу, при этом извиняется, оправдывается тем, что и на него начальство налегает… На деревне же он лют, ругается – за версту слышно, ногами топочет, к морде лезет.
Нужно видеть, какой переполох, когда он, раздражённый, влетит неожиданно в избу, дети с перепугу плачут, забившись в угол, мужик стоит оторопелый, а он орёт, топочет. – Как ты смел! Как ты смел!., бац! мало кулаком – шашкой, разумеется, в ножнах. Я как-то рассказывал про такую сцену одному высшему начальнику. «Неужели шашкой?» – спросил он. – «Да, шашкой!» – «Обнаженной?» – «Нет». – Начальник успокоился…
Так всё скачками и идёт. Понятно, что где же высшему начальнику, например, господину становому приставу, все помнить и знать? Он должен быть и архитектор, и химик, и врач, и инженер, и зоолог, и политик, и историк. Едет он и видит, что малец на дереве сидит и гнездо птичье разоряет. Это запрещено, но при сем есть исключение: гнезда хищных птиц разорять дозволяется. Вопрос: чье же он гнездо разоряет, воронье или голубиное, воробьиное или трясогузкино. Где же начальнику всех птиц знать, у которой птицы какое гнездо, какие яйца…
