– Папа пришел! Папочка! Папуля!
– Привет, Тигренок, – донесся до нее голос Ричарда из коридора.
– Па! Мы можем сегодня собрать железную дорогу? Мы с Рождества в нее не играли. Соберем сегодня?
– Прекрати, к чертям, скулить.
– Пожалуйста, папуля, давай соберем ее.
– Господи боже, Тигренок, да отвяжись ты уже от меня!
Ричард ураганом ворвался в спальню, ногой захлопнул за собой дверь.
– Все ноет и ноет! Достал уже. Какого хрена ты так вырядилась? Ты смахиваешь на шлюху.
– Ты же сам мне это подарил.
– Небось трахалась в этом с Кеном, да?
Сэм встала, чувствуя, как в груди закипает бешенство.
– Ты пьян?
– Ни хрена подобного, но сейчас напьюсь. – Он стрелой вылетел из комнаты, Сэм в недоумении проводила мужа взглядом. Ярость. Она никогда не видела его в такой ярости. Он вернулся в спальню со стаканом виски и снова хлопнул дверью.
– Да что с тобой? – спросила она.
– Сними эти мерзкие тряпки и надень что-нибудь приличное.
Ричард произнес это таким тоном, что Сэм испугалась. Он был похож на сумасшедшего.
– Мне казалось, тебе нравится…
Он подошел к жене, сорвал с нее бюстгальтер, рванул так сильно, что поцарапал ей кожу. Сэм вскрикнула от боли и со всей силы отвесила ему пощечину:
– Ах ты, ублюдок!
Ричард моргнул, уставился на нее, и на мгновение Сэм показалось, что он сейчас набросится на нее и убьет. Но он только моргнул еще раз, словно выходя из транса, отшатнулся, сел на кровать. Отпил виски, потом нагнулся, расшнуровал туфли, скинул их, глотнул еще виски, лег на спину, закрыл глаза и спросил:
– Во сколько там начало?
– В восемь, – сказала Сэм.
Она сняла с себя остатки бюстгальтера, настороженно поглядывая на мужа, вытащила из ящика новый.
– Может, тебе лучше выпить кофе, а не виски?
Он ничего не ответил.
Сэм сняла трусики, смяла их, бросила в мусорную корзину, надела другие, в тон бюстгальтера. Молча натянула платье, вытащила из шкафа вечернюю сумочку, заглянула в ту, с которой ходила на работу. Среди всякого хлама увидела конверт, открыла его. Обнаружила там вырезку из журнала, в недоумении вытащила ее, развернула.
Статья называлась «КОГДА МЫ ЗАКРЫВАЕМ ГЛАЗА, ПЕРЕД НАМИ ОТКРЫВАЕТСЯ БУДУЩЕЕ».
Откуда это взялось? Ах да, Кен. Кен дал ей этот конверт в понедельник, а она и забыла. Выйдя из спальни с вырезкой в руке, Сэм плотно закрыла дверь. Услышала, что в ванной Ники набирается вода, вошла в его спальню. Сын с мрачным видом сидел на кровати. Она присела рядом:
– У папы был тяжелый день, Тигренок.
– Он обещал, что мы сегодня поиграем в железную дорогу.
– Ты же видишь, мы уходим в гости.
– Он накричал на меня. Я не сделал ничего плохого.
Ники начал плакать, Сэм прижала его к себе и предложила:
– Хочешь, я с тобой поиграю в железную дорогу, пока папа одевается?
– Нет, – зарыдал он. – Ее сперва нужно собрать. Только папа это умеет.
Вошла Хелен:
– Ванна готова, Ники.
– Прими ванну, Тигренок, а я тебе перед уходом расскажу сказку.
Он поднялся – лицо мокрое от слез, огорченное – и медленно поплелся в ванную. Сэм прошла в гостиную, села на диван перед телевизором. Ее трясло от едва сдерживаемого гнева, и в то же время она пребывала в смятении. Такого Ричарда она еще не видела, перед ней словно бы предстал какой-то совершенно незнакомый человек, и Сэм не знала, как с ним себя вести. Не исключено, что это не ей, а Ричарду нужно было проконсультироваться с Бамфордом О’Коннеллом. А может, просто на бирже сегодня выдался плохой день. Муж порой становился раздражительным, когда дела на бирже шли плохо, правда не до такой степени. Она принялась читать статью.
