Но ближе к вечеру – он даже не думал, скажет он это или не скажет, – Гребенников сказал:
– Слышишь, Валя…
– Да.
– А все-таки что-то случилось. Во мне случилось. – И он добавил нашедшиеся слова: – Кончилось что-то.
Валя чистила картошку на ужин. Нож в ее руках замер на секунду и тут же опять продолжил свою как бы кружевную работу.
– Что кончилось? Ты меня не любишь, Павлик?
– Да. Так случилось – я у стены сидел и тогда уже подумал.
– У какой стены?
– Ну, там, в общежитии, у брата твоего. – Гребенников увидел ее слезы, но продолжал: – И не оттого, что я ждал. Я же тебя не первый раз ждал, а как-то одно к одному…
– Но почему же? – Она капала слезами себе на руки и продолжала чистить картошку.
– Я тоже думал – мало ли как оно может кончиться? Пугался иногда, и всякие драмы виделись… А оно само кончилось.
Она тихо сказала:
– Я… я тебе противна?
– Нет, нет, – заторопился он. – Тут и не поймешь. Противна?.. Не в том дело. – Он проговорил, раздумывая: – Совсем не в том.
И он усмехнулся, как бы удивляясь самому себе.
Послышались шаги. Сосед или его жена. Кто-то шел с кухни.
– К нам идет?
– Ага.
– Удостовериться хочет – мы это в свой дом вернулись или не мы? – сказала Валя, понижая голос, а шаги приближались.
Вошел сосед, попросил электробритву.
– Понимаешь, Павел, моя испортилась… Я уж и не надеялся, что вы приехали…
Валя тряхнула головой, слезы веером слетели. Она улыбнулась:
– А к утру надо быть бритым.
– Именно! – Сосед расплылся в добродушной улыбке, будто признался в чем-то. Он взял бритву из рук Гребенникова и ушел.
Валя сказала:
– Тишина какая… Павлик, а может быть, тебе кто-то понравился?
– Нет. Даже и намека нет… Я бы сказал. – И он махнул рукой. – Боже меня сохрани от этого!
Но хотя все было сказано и названо, Валя еще не вполне поняла. Она продолжала чистить картошку и, как при некоторой беде, с привычным вздохом сказала:
– Как же мы жить будем?
– Не знаю. Мне, наверное, уехать надо… Уехать – это обязательно.
И тут Валя не только поняла, но и испугалась.
– Нет, нет. Тогда уж я уеду… Я же виновата.
– При чем здесь это!
Она заплакала и теперь уже всхлипывала – плакала и чувствовала, что ей больно:
– Павличек! Павличек!.. Как же я жить буду? Я же не могу без тебя жить.
Она продолжала чистить, роняя очищенную картошку в кастрюлю. Кастрюля стояла на полу, прямо под ее руками.
