Или вот Гущин, академик, хотя уже и не самый молодой. Уж казалось бы, все на месте. И жена, и дети. И дом полная чаша. А друзей нет. Они, конечно, появятся, но пока нет… И вот жена Гущина мне как-то рассказывала:
– В Болгарию с Сашей собираемся. Человек должен видеть мир, ты согласен?.. А может быть, в Англию поедем. Английские туманы посмотрим. Нельзя же сидеть на одном месте, ты согласен?
Она рассказывала, я слушал, а Гущин угрюмо молчал.Или вот Сергей Чекин, брат Вали. Он уже сейчас был замом директора небольшого ресторана. И чувствовалось, что это только начало. Когда мы к нему пришли, Чекин показывал нам всякие грамоты, вымпелы и говорил о предложениях перейти на хозяйственную работу.
– На хозяйственную! – сказал он с нажимом.
А пришли мы трое. Дужин Олег, Тиховаров и я. Чекин узнал нас, обрадовался. Но засиживаться с нами не стал:
– Работа.
Так и сказал. И глаза у него были соответствующие. Деловые. Он выпил полрюмки коньяка (какого-то особенного, который он для нас отыскал), выпил и сказал. С той же интонацией:
– Работа.
Так что кончили мы вечер у Олега Дужина. И это, собственно, отправная точка всего рассказа. Вот он, вечер. Тиховаров, Дужин Олег и я – втроем… Сидим и вспоминаем.
Или представляем. Стараемся представить, что Валя Чекина едет сейчас в поезде, Гущин думает о том, что нет у него друзей. Хроменькая Женя Лукова провожает сейчас до метро какую-то веселую компанию. Ну и так далее. И все это происходит именно сейчас – когда мы сидим и разговариваем.
А затем другая минута. Олег Дужин читает из Пушкина – воспламенился и читает:Бог помочь вам, друзья мои…
«И в бурях, и в житейском горе» – это, разумеется, для всех нас. А «в мрачных пропастях земли» – это для погибшего нашего Дягилева и рано умершей Наташи Тучковой. И это самое «Бог помочь» мы желаем всем нашим. И Дужин еще раз читает. Уже как бы под занавес:
Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе, —
здесь он делает глубокий вздох:
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли.
Василий Панин, счастливый, подошел к Вале.
– Ах ты, моя красавица, – заговорил, заворковал он.
Он обожал жену. Он заходил то справа, то слева. Сиял. Он мог вот так часами разглядывать Валю. И, как он сам выражался, «облизывать ее с ног до головы».
– Ну хватит тебе, – сказала Валя.
Но он не мог угомониться:
– Красоточка ты моя! Вот ведь какая у меня женушка!
Василий состоял как бы из двух половинок. Первая была лирической и нежной. Он обожал свою Валю. Вторая была не лирической. И не нежной. Это когда он ревновал или поучал Валю, как нужно относиться к профессии проводника. Валя в таких случаях только отмахивалась и говорила:
– Опять какая-то муха укусила.
Или старалась его отвлечь:
– Ты, когда в райцентре был, детских рубашек на лотках не видел? Вроде бы по трешке?..
