Он хлопнул ладонью по крышке, и та откинулась.
Сундук был полон.
И не монетами. Ежи даже сперва не понял, что в нем, потому как представить было невозможно, что драконьи камни могут быть… это же редкость неимоверная. И добывают их, почитай, на самом краю мира. И… и стоят они столько, что…
…наставник как-то показал им амулет с драконьим камнем, крохотным, с лепесток ромашки, но способным вобрать невообразимое количество силы.
…говорят, что в царском венце целых пять камней, а потому венец этот — не просто символ высочайшей власти, но и сложнейший артефакт, который хранит силою своею, что государя-батюшку, что все Беловодье… про Беловодье, конечно, преувеличивали, но в способность сохранить государя Ежи верил.
А тут…
— Так что? — мертвец зачерпнул камни горстью, бросил под ноги, и те покатились, перебрались через границу круга, который тотчас замерцал, потому как камни пустые и силу потянули. — Меняемся? Ты мне девку, а я тебе клад. Богатым станешь. Известным станешь. А если голова не пуста, то и сильным… с ними-то силой проще…
— Нет, — Ежи поднял камешек и, покрутив в руках, — неограненый, тот больше напоминал кусок оплавленного стекла, в котором то появлялись, то гасли редкие искры. — Если хочешь… бери меня.
— Тебя?
Ежи кивнул.
— Дай слово, что выведешь девочку к людям. Куда-нибудь, в безопасное место. А я… я с тобой останусь. И клад останется. Я старше. Сильнее…
Можно, конечно, попробовать справиться… и надо бы… их ведь учили, что нежить уничтожать надобно. Только не учили, как. Что-то подсказывало, что огненный шар ведьмак проглотит.
— Выйдешь, стало быть? — уточнил ведьмак.
— Выйду.
— И сопротивляться не будешь?
— Не буду.
— Примешь все, как оно есть?
Лилечка тихонько заскулила, а Ежи погладил её и, присевши рядом, сказал:
— Так надо.
— Ишь… — ведьмак покачал головой, а после щелкнул пальцами и плач стих. Лилечка сползла на пол.
— Что ты…
— Пущай поспит, а то притомилася. Кривое деревце, болезное… моей крови, но девкам оно сложнее… выходи, маг.
И Ежи, сделав глубокий вдох, вышел из погасшего круга. Он очутился подле мертвеца, от которого ощутимо пахло болотом.
Подумал только, что Зверя не нужно было от ведьмы забирать. Нехорошо получилось… и как теперь с ним?
И с самой ведьмой.
Так и не купил подарка…
— Купишь, — пообещал ведьмак за мгновенье до того, как ледяные пальцы его сдавили горло. — Вот вернешься и купишь… ведьма — это правильно… нам с другими и неможно…
Воздух закончился.
И рот раскрылся сам собою, а ведьмак, дернувши Ежи на себя, приник губами к губам, выдыхая в него что-то донельзя колючее.
Ледяное.
…острая интеллектуальная недостаточность.
Стася смотрела на ведьм.
Ведьмы смотрели на Стасю.
И молчали.
И она молчала. И кажется, надо было сказать что-то, желательно вежливое, но вот внутренний голос нашептывал, что быть вежливою пока не получится.
— А не испить ли нам чайку? — нарочито бодро поинтересовалась круглолицая женщина того неопределенного возраста вечных «слегка за тридцать», который порой затягивается на десятилетия.
И в ладоши хлопнула.
— И вправду, — очнулась другая, худощавая и с лицом, на котором застыло выражение превеликой задумчивости. — Сладкий чай отлично восстанавливает силы…
…самовар уже пыхтел.
И на столе, укрытом белоснежною скатертью, громоздились фарфоровые тарелки и чашки, чашечки, креманки с вареньем, миски со сметаной, с пирожками да сушками.
— Я Первушку отправила к зятю, — сказала еще одна женщина, взмахом руки отсылая Антошку.
Тот и сгинул, будто не бывало. Стася уже поняла, что вот это его умение, исчезать с глаз начальственных, есть самый главный Антошкин талант.
— А то ведь беспокоиться будет. Да и разбойничка того нехай свезет. Марфушку опять же… уж больно она голосливая, — женщина окинула стол придирчивым взглядом. — Лика, неси расстегаи!
— А где они? — донеслось громкое откуда-то из глубин дома.
— Я же сказала, в коробе…
— Короб на дороге оставили.
— Как оставили?
— Так… пораненые не лезли. И прочие, — в гостиную заглянула босоногая девица в грязном сарафане. И женщина закатила глаза. — А вы, маменька, не переживайте. Вам вредно.
— И то правда, — поддержала девицу круглолицая ведьма. — Переживать всем вредно, а уж если ведьму носите…
— В-ведьму, — женщина побледнела.
— Сильную, — поддержала вторая и, не чинясь, положила руку на живот, отчего женщина икнула и застыла. — Ишь ты… девятая дочь? Девятой дочери? Хорошо, что не сын… садитесь, дорогая… и ты, деточка. Как тебя звать?
