— Тамошние ведьмы на заграничную манеру рядятся. И мода пошла, чтоб баба худою было, — продолжила Никанора, себя по бокам огладивши. Вот она-то была худа, пусть и никто-то куском ее не попрекал. Сидела за одним столом с хозяевами, ела, что и они, а вот поди ж ты… может, и она ведьма? Впрочем, подумавши, Басюшка решила, что худоба Никаноры происходит единственно от дурного ее нрава. Будь она взаправдошнею ведьмой, неужто стала бы в приживалках сидеть?
То-то и оно…
— Страх какой, простите Боги, — осенила себя святым кругом нянюшка, но любопытствия не унялось. — И что, мужики-то… глядят?
— И глядят, и замуж берут, потому как у мага, ежели ведьму в жены возьмет, сил прибавляется. Вот и терпят по-за этого и худобу, и… — Никанора обреченно рукою махнула. — Но нам не о ведьме думать надобно.
Ей, может, и не надобно, а вот у Басюшки ведьма эта из головы не идет.
А вдруг…
И маг сгинувший.
Маг Басюшке нравился, пусть и видела она его лишь единожды, когда батюшка нанял его амбары зачаровывать. Хорош. Как на картинке, даже лучше, потому как на картинке руки у цесаревича были длинноваты, а ноги коротковаты, но в остальном маг соответствовал.
— Сундуки и вправду перебрать стоит. Да посадить девок, чтоб пряжу пряли. И за шитье тоже.
Мамки закивали, живо позабывши про ведьму. Ведьма-то что? Как появилась, так и сгинет. А вот шитье — дело серьезное.
— Я тут один узор срисовала, — нянюшка ткнула Баську в бок. — Пренайкрасивейший! И если его по вороту…
— Это еще глянуть надо, можно ли по вороту какие узоры пускать. Обережные быть должны!
— Так обережный!
— А ты-то знаешь? Небось, у Куманихи рисовала, а она соврет — недорого возьмет…
Привычный гомон нисколько не мешал думать.
Мага было жаль.
И… если Басюшка его освободит? Вот как есть к ведьме отправится и освободит. Потребует, как в сказке, чтобы возвернула любого. И там уж узнает средь воронов или там гусей… Басюшка задумалась. Вороны-то ладно, птица умная, глядишь сообразит знак подать. А гуси-то? Здоровучие шумные твари, которых Басюшка с младых лет побаивалась.
Может, не в гуся попросить?
В петуха там. Чай, магу петухом побыть немного незазорно будет. Не хуже, чем гусем. Да и недолго. Там-то Басюшка освободит поцелуем.
Правда, тотчас она представила, как это, петуха целовать. И не будет ли сие слишком уж неприлично, особенно если до свадьбы? Но после решила, что если петух зачарованный, а маг порядочный, то вполне даже можно.
— Устала я, — громко сказала Басюшка, снедаемая желанием немедля броситься мага спасать. Правда, что-то подсказывало, что батюшка к этакому порыву души отнесется без должного понимания.
Еще запереть велит.
А Никанора только и рада будет.
Нет, иначе надобно, с хитрецою.
Мамки засуетились, кликнули девок, чтоб со стола, стало быть, убирали.
Тотчас взбили перины, чтоб отдыхалось легче, помогли в кровать подняться, сняли чаровички домашние, хотели было и косу распустить, но тут уж Басюшка не далась.
— Скоро встану, — сказала она, отсылая всех. И нянюшку, что обычно оставалась подле, на лавке устраиваясь, но тут, увлеченная спором за свой узор, решила его показать.
Хорошо.
Стало быть, сами Боги благоволят к Басюшке.
В груди вновь защемило, но теперь она точно знала: это от любви. Большой и чистой, такой, что любые чары преодолеет. Главное, до этих самых чар добраться.
Но тут уж Басюшка как-нибудь справится.
Чай, она все ж таки из Любятовых будет. А Любятовы никогда-то перед трудностями не останавливались.
Некоторым кажется, что я ненормальный. А многие уже поняли, что им не кажется.
Стася сползла с седла, не дожидаясь помощи — маги глядели друг на друга так, что ясно становилось: еще немного и передерутся. Вот же ж… Стася мрачно огляделась.
Вздохнула.
Потерла руку, потому как браслет, точнее запястье, оказалось, мало того, что роскошным не в меру, так еще и тяжеленным. Оно норовило съехать по самые пальцы, и Стасе приходилось ловить это треклятое запястье.
Хотелось раздеться.
Стянуть и платок с головы, и венчик, и… сопровождающие, верно, чувствуя настроение госпожи ведьмы, вежливо держались в стороночке. Только несчастная девица тихонько шмыгала носом и терла подозрительно покрасневшие глаза.
Девицу было жаль.
Себя еще жальче.
И вот ведь подсказывало Стасе чутье дома сидеть.
Не усидела.
— Мря, — насмешливо произнес Бес, устроившийся поверх каменного льва. — Умр.
— Полный умр, — согласилась Стася, раздумывая, как бы половчее спровадить и провожатых, включая найлюбезнейшего мастера Дурбина, что с немалым любопытством головой крутил, что девицу с ее корзинами и тканями.
Бес поднялся.
Потянулся.
Медленно двинулся по тропинке, не спуская с гостей взгляда. И те попятились, будто не кота перед собою видели, а…
