-Да! Я хочу напомнить об уважении, о достоинстве. Шурыгин был не просто почетным гражданином Лучан, он был нашим соседом, другом, просто близким человеком для многих из нас! Хватит пиариться на его смерти!
-Прошу прощения! Аркадий Николаевич! Как вы считаете - что для Лучан лучше - всеобщие выборы мэра или другие способы?
-Да какая разница, Валериан! Будет общее дело в стране - будут и люди для него, а как они придут, так или этак, неважно - дело это само всех рассудит - кто дурак, кто болтун, кто коренник, кто пристяжной. А выборами Россию уже не удивишь!
-А как же гражданское общество?! А свободы и права граждан?! Наша конституция!
-Да не волнуйся ты так! Никто ни у кого ничего не отнимает! А в гражданском обществе мы уже пожили, да так, пожили, что бомжами чуть не стали - от государства мы все дружненько так отделились, как от чумного, ну и сгинула наша общая Родина, а хорошая ли - плохая она была, но наша!
-Это вы о Союзе? - заинтересованно спросил Андрей Штирлиц.
-Умный поймет, а дураку не объяснишь! Или у негров по-другому?
-Вы отказываетесь отвечать на мои вопросы! Кому нужны эти рассуждения, нужны ответы!
-Не ответы вам нужны, а сенсации! Не зря Степан вас сторожился! Мутная вы личность, Астра.
-Я, конечно, понимаю, Армен Арсенович, что Шурыгин был вашим другом, быть может, очень близким, но это не дает вам права...
-Аркадий Николаевич! Они меня не слушают! - жалобные крики фарфоровой барышни были бесцеремонно прерваны бравурными звуками знаменитого марша советских танкистов братьев Покрасс и Б. Ласкина с удивительно современным текстом (или подтекстом?) - Броня крепка и танки наши быстры...
Стройными рядами в кабинет вошла колонна с такой родной и знакомой в любом уголке нашей необъятной Родины атрибутикой - значками членов КПСС и красными пионерскими галстуками. Отдав честь, юные ленинцы (четверо мальчишек и одна девочка) уступили дорогу старой гвардии - очень худой, светло-русый мужчина пятидесяти с небольшим лет с горящими глазами, явно пьющий и курящий назло Сергею Воркуте, сказал хриплым и нетерпеливым голосом:
-Сколько нам еще ждать?! Когда же вы нажретесь, кровопийцы?! Так и знайте - это мы вас похороним, а потом поживем!
-Долой мироедов! Да здравствует советская власть! Заводы рабочим, землю крестьянам! - визгливо выкрикнула шестидесятилетняя спутница истощенного, хотя сама она состояла сплошь из одних пышных округлостей - ничего угловатого или даже вытянутого в ее тугом и крепком теле не наблюдалось - Кровопийцев к ответу!
-Да что же это такое! Чего ты опять его взбаламутила! Дай ты ему пожить спокойно! Да выключите вы эту музыку! - силился перекричать всех Аркадий Николаевич.
-Вы предатели! Продались за чечевичную похлебку! - надрывался истощенный.
-Ничего! Все ответят! Всех судить будем! - вторила ему безугловатая соратница.
-Да уйми ты жену, Максим Максимович! Сядь, Петр! Поздно тебе уже воевать - даже призрака коммунизма не осталось! А ты, Лениана, и детей уже запрягла! Ну а его-то чего притащила?! Больного человека!
Лениана Карповна Птичкина, супруга мэровского вахтера Максима Максимовича и теща Сергея Воркуты, поставив аппаратуру на стол, задиристо выкрикнула:
-Петр Иванович - настоящий глава Лучан, это его в восемьдесят девятом выбрали секретарем горкома, а вы все - самозванцы!
-Простите, Аркадий Николаевич! Фирюза сказала, что в городе комитетчики из Москвы; и все, вроде как, взад вертается. Ну, жена и подняла нас в поддержку, так сказать. А без Лобова она никуда! - извинился Максим Максимович.
-Так эти негры комитетчики, что ли?! - Астра боролась с духотой и теснотой мэровского кабинета, с трудом вмещающего столько неравнодушного народа; но видно борьба была неравная.
-Причем здесь негры?! Нашли рыжих! Сами все разрушили, сами и восстанавливайте! - не смог сдержаться Евгений Штирлиц.
-О боже! А я ничего не знал! Значит, выборов не будет, вы в этом смысле, Аркадий Николаевич?
-Да ты хоть помолчи, Валериан!
Закрытая дверь мэровского кабинета ходила ходуном - будто стадо диких животных рвалось на волю. Марибэль было страшно даже убежать из приемной - она рыдала, сидя за своим столом.
Усердно готовящийся к собранию городского актива Наиль Равильевич Гонсалес для повышения умственного тонуса совершал пешие прогулки вокруг гостиницы, отходить далеко от нее он не решался; но мэрия была как раз напротив, и видный демократ посчитал, что ничего не случится, если он заглянет пообщаться и попить кофе в кабинете строптивого градоначальника. С удивлением оглядев зареванную Марибэль, но, все еще не чуя подвоха, Наиль Равильевич уже собрался открыть дверь кабинета, как она, захлебываясь слезами и шмыгая носом, простонала: "Не войдете! Как селедки, селедки в бочке! Как они туда влезли?!" Странные люди и странный город вызывали в Гонсалесе такие же странные мысли: "Поправился я, что ли? Но ведь не настолько же!"
-А ну, пусти-ка! - толстенький, коренастый, яйцеголовый мужчина, да еще и лысый, рванул дверь мэровского кабинета и принялся настырно втискиваться туда - совсем как в переполненный трамвай.
