Не знаю, насколько прав Сергей. Ведь я даже не знаю, почему Игнатьев перестал производить водку, имея всё необходимое. Возможно, ему действительно пригрозили братки, а, возможно, алкогольное производство постигла та же болезнь, как и всё остальное. Но то, что оборудование выглядело новым и современным — факт. Как гигантский питон распласталась по всему немаленькому помещению конвейерная лента. Пожалуй, это производство было самым искусным среди тех, что я видел у Игнатьева. Оно было самым живым и единственным, которое могло бы ожить, дав ему энергию.
Сергей и тут применил свой талант рассказчика и рассказал мне всё, что знал о работе той системы. Вряд ли Игнатьев подозревал, какой специалист пропадает у него в охранниках.
25
Одна из обязанностей Гузель — следить, чтобы все арендаторы вносили, желательно вовремя, плату за очередной месяц. Пока её не было, этим никто не занимался. Во всяком случае, я не знал, чтобы кто-нибудь этим занимался.
Большинство арендаторов и без того всегда вовремя вносили плату. Были и те, кто постоянно задерживал плату на полмесяца. Я слышал, как Гузель разговаривала с такими, будто случился конец света. И когда эти «запоздавшие» приходили оплачивать, то заглядывали к нам в кабинет, чтобы извиниться перед Гузель. Они даже не подозревали, что были арендаторы, которые не платили по два и три месяца.
Насколько мне было известно, у Игнатьева не было чёткой позиции по должникам. Я знал случаи, когда компания расторгала договор, у которых был всего один месяц долга.
Игнатьев действовал индивидуально, он всегда был открыт к разговорам с теми, кто просит скидку на первый месяц или немного повременить с оплатой за аренду.
Самая большая задолженность на моём веку составляла три месяца. Она была у киргиза по фамилии Кабилов. У него были две кафешки восточной кухни, шаурмичная, шашлычная и небольшая будка по ремонту обуви. И всё это находилось в одной пристройке к жилому дому, поделённой на несколько помещений. Возможно, поэтому Игнатьев не спешил расставаться с Кабиловым, ведь он занимал в сумме большую площадь. К тому же он худо-бедно платил, с большим опозданием и постоянными вызовами в кабинет директора, но платил.
Вообще у Игнатьева были принципы на этот счёт. Например, он не раз отказывал своим арендаторам, когда те предлагали большие деньги, чтобы занять чьё-нибудь место.
— Нет, нет, нет, — отвечал он, не думая. — Потом по городу пройдёт слух, что у нас выгоняют арендаторов за деньги. Так не пойдёт. Репутация дороже.
Игнатьев постепенно креп после операции и возвращался в прежнюю форму. Всё чаще он давал себе возможность повышать голос и сердиться. Недолго участники планёрки могли безнаказанно признаваться в неудачах.
Я старался не вникать в чужие разборки, но не мог не заметить, как Игнатьев стал особенно злобно отчитывать Юру. Тот не справлялся с возложенными обязанностями, оправдываясь слишком малыми сроками, а Игнатьев в ответ не стеснялся унижать своего сына при всех, обзывая в лучшем случае лентяем и безмозглым бараном.
— Я сколько раз говорил?! — кричал Игнатьев.
— Пап, невозможно сделать, как ты хочешь.
— Всё возможно, просто вы весь день сидите, а вечером начинаете бегать…
Их перепалки продолжались до тех пор, пока Игнатьев прямо во время планёрки не вызвал к себе одного рабочего из бригады Юры. Тот зашёл в кабинет в грязной робе и трясущимися коленями.
— Я снимаю с тебя твои обязанности! — кричал Игнатьев Юре. — Как тебя уж зовут? — обратился он к рабочему.
— Саша.
— С этого дня ты будешь руководить работами, ты теперь бригадир! Расскажи своё видение ситуации.
Юра сидел до конца планёрки с каменным лицом, непрерывно смотря на своего отца. Он больше не сказал ни слова. И видом не подал, что переживает за свою должность. Как будто бы точно знал, что, успокоившись, Игнатьев вернёт всё на прежние места.
Так и произошло. После планёрки они поговорили на спокойных тонах, говорили о чём-то очень долго, я видел их, когда ожидал в приёмной. И уже на следующее утро отец и сын, не повышая голоса, обсуждали дела, которые пошли в гору. А Саша должен претендовать на место в различных книгах по рекордам, как самая непродолжительная работа бригадиром.
26
С Гульшат мы говорили не только об отношениях полов, но и о безденежье. Мы жаловались друг другу на низкие зарплаты и прочее.
— Поехали на месяц или два в Москву на заработки? — предложила она мне. — Снимем там комнату, заработаем немного денег.
— Много мы за два месяца не заработаем, — говорю. — Если ехать, то на полгода минимум.
— Ну да. Я бы поехала, но мне нельзя надолго отлучатся, у меня здесь мама. Но было бы здорово?
— Да, было бы здорово. И кем бы мы там работали?
— Кем угодно. Где больше платили бы, там и работали. Снимали бы комнатку на двоих, а остальное копили.
Мы оба согласились с тем, что это действительно хорошая идея, которую нам не удастся осуществить, и замолчали.
— А тебе какие девушки нравятся? — спрашивает вновь Гульшат.
— Не знаю, нет определённых качеств. Артистичные, наверное, и весёлые.
— Например, как я? — сказала она, и мы оба посмеялись.
