В сборнике «Провинция» представлены рассказы из жизни людей поселков, райцентров России и Украины. Это и пенсионеры с живой памятью Великой Отечественной войны и восстановления разрушенного, мужчины и женщины среднего поколения, устраивающие жизнь, семейные отношения и воспитание детей, молодые, увлеченные яркой рекламой зарубежья, торопящиеся получить от жизни всё и сразу, и другие, трезво оценивающие её сложности и радости.Попадая из провинции в большие города, они по-разному воспринимают особенности новой жизни, иногда стараясь приспособиться к новому укладу, чего бы это им ни стоило, иногда возвращаясь к привычному с детства укладу жизни в глубинке.
Иван Фёдорович, посмотрев на наручные часы, хмыкнул весьма недовольно: пятнадцать минут седьмого, обычно он уже пятнадцать минут как сидел на скамье под развесистым деревом посередине двора, образованного тремя пятиэтажными домами и девятиэтажным колоссом с населением без малого в тысячу душ.
Надев застиранную армейскую рубашку и серый берет, Фёдорыч, как все его звали во дворе, сообщив жене, что «пошёл», захлопнул за собой дверь. Поправив берет – чтобы шов шёл ровно над переносицей – и проверив наличие планок медалей над левым карманом рубашки, он вызвал лифт. Ивану Фёдоровичу уверенно шёл седьмой десяток, и он всем своим видом подтверждал этот почтенный возраст. Скамью, на которой он обычно восседал, Фёдорович соорудил сам, набив на кусок ствола спиленного по возрасту тополя пару досок, доставленных от ближней стройки мальчишками двора. Мальчишки эти давно выросли, обзавелись семьями или переехали, а скамья оставалась непоколебима, как и Фёдорыч, сидящий на ней. Биография Фёдорыча была не простой и делилась на «до» и «после».
До – это время, когда молодой парень из ближайшего к городу посёлка был призван в пограничные войска, отлично служил Родине, приезжал в отпуск к родителям в зелёной фуражке и кителе с зелёными погонами. Китель был густо усажен значками и перетянут ремнём с надраенной до солнечного сияния армейской бляхой.
Дела дома к концу службы Ивана вышли невесёлые. Старший брат попался на воровстве социмущества – а тогда за такое статья светила серьёзная, отец после ранений стал совсем плох. Может, кто-то после дембеля рванул бы домой, поднять хозяйство, но Иван рассудил по-другому и подал рапорт с просьбой принять его на учёбу в училище младших командиров, и в звании младший сержант внутренних войск начал карьеру в ведомости Комитета госбезопасности. Ему льстило внимание встречных, когда в новенькой форме с зелёными погонами, на которых виднелись знаки соответствующего уважаемого ведомства, проходил он по улицам города. Оглядывались на него и заглядывались, потому как гарнизона в городе этом не имелось, и военные присутствовали только как приезжие отпускники. Начальники его в форме по городу не ходили, и их офицерские шинели с соответствующими знаками различия хранились в шкафах и на вешалках служебных кабинетов. Служба протекала от конвойного до фельдъегеря, и так длилось бы неопределённо долго, если бы не «ЧП», а вернее, «прокол», после которого со службы прапорщика Ивана попросили, взяв с него соответствующую подписку о неразглашении. Началась жизнь «после».
Подписка придала Ивану в собственных глазах весомость и важность. На «гражданке» Иван сразу, как бывший служащий органов, коммунист, был принят на работу начальником отдела кадров небольшого заводика, где и проработал до самой перестройки.
Ещё один момент в жизни – женился Иван перед увольнением, и по совету начальников тщательно выяснил сведения о родственниках будущей жены, убедился в отсутствии порочащих связей. Жена вскорости родила ему дочь. Иван хотел сына. Заранее выбрал для него имя – Феликс, и хотя жена протестовала, стоял на своём. Но сын не родился. Дочь назвал Зоей, в честь Зои Космодемьянской.
Служба в органах и работа в кадрах приучила Ивана присматриваться и прислушиваться. Толстая общая тетрадь с солидным ледериновым переплётом была разграфлена, пронумерована, прошнурована, только не опечатана из-за отсутствия печати. Туда он заносил сведения о людях своего окружения.
Работа кадровиком Ивану нравилась. Она напоминала ему прошлую работу. То же знакомство с документами, неторопливая беседа с глазу на глаз с записью в разграфлённую книгу – кто же мог подумать, что книга эта неофициальная?
Выйдя на пенсию, Иван Фёдорович вскоре купил новую тетрадь, в её графы должны были попасть заслуги и грехи всех соседей по дому, на первый случай – по лестничной площадке второго этажа. Записи велись строго конфиденциально, и обе тетради хранились у Ивана в железном ящике, именуемым им сейфом. Свою пенсию Иван отдавал жене, и её расходы не контролировал. Ключ от сложного замка сейфа Иван хранил в замкнутом ящике письменного стола, ключик от которого лежал в его бумажнике, рядом с самыми важными документами. В сейфе этом лежал обёрнутый в плёнку его партбилет члена КПСС. Иван оставался верен догмам коммунизма, но в образовавшуюся новую компартию не вступил. Считал Иван, что жизнь он вёл по правильной линии, и только «прокол» выбил его из колеи. Собирая сведения об окружающих, Иван подсознательно полагал, что когда-то они будут востребованы. И сам он тоже.
