Так что в правой колонке названия каких-то пестрых зверей, и они действуют, потому что вызывают то ли мысли, то ли чувства, то ли просто укусят. Зверей, птиц, вещей, явлений природы, элементов, свойственных такому-то времени, уже неважных. На что-то указатели. Они точно живы, даже если выглядят – для основной части кривой распределения – фишками и словами. Когда-то заведовали страстями, а потом все устало и теперь они почти стерильные в вакууме. Сферические слова, прозрачные шарики в пустоте. Но все же их как бы нет, но ткнешь в любой – пошел оживать. А тогда сломается грамматическое время. Эти песенки и музыка, они когда? Они же сейчас происходят. Так что и память ни при чем, и исторические связи, и что угодно. Сейчас. Т. С. Элиот, «
Есть ли песенки на слова Элиота? Или его упоминания в них? Например, Van Morrison. Вот мелкие детали (необязательные, незачем переводить):
Summertime in England, альбом «Common One», 1980-й. Длинная, минут 15, нудная:
Подстрочник:
Словосочетание Van Morrison видел, теперь узнал о нем мелочь. Полости кругом: незнакомое внутри непонятного. Вокруг дыры, во времени или еще в чем. Дыр не так чтобы мало, но все равно ж они не рельсы и не клеммы. Еще и прикрыты какими-нибудь портретами. Подземный город, внутри лазы в соседние полости, в каждой свои время, музыка и прочее. Идешь, а из них, сбоку – упс, лезут Mungo Jerry, Afric Simone, Africa Bambaataa, a даже и Westbam, полуденное обаяние энергичных радостей.
Необязательно, что подземный город. Распластанные связи, не обращающие внимания на почву, из которой выросли и над которой, чуть отстранившись от нее, распространяются. Перепутанные какие-то сгустки. Музыки, чего угодно. Многокрылая, расщеперенная конструкция висит в воздухе, обрастает новыми частями, обветшавшие отваливаются. Так когда смотришь ночью вниз: города, связи, свет гуще, тусклый и т. п. Из вещества, не имеющего прямого отношения к жизни. Оно висит и перемещается в чем-то, состоящем из сгущений-разрежений, затиший, смерчей, давлений и антициклонов. Люфт между человеком, свободным от обстоятельств и обстоятельствами. Заполнен безвидными, бесплотными феями. Они не какие-то важные, смешные. Как Philidel, an Airy Spirit/Cupid. Филидель, Дух Воздуха / Купидон перселловского «King’а Arthur»’а. Сопрано, а конкретно – Alexandra Henkel в Зальцбурге 2004-го («Konzertvereinigung Wiener Staatsopernchor, Concentus Musicus Wien, Dirigent: Nikolaus Harnoncourt, Regie: Jürgen Flimm». На ютубе есть).
Завихрения тамошнего воздуха, смерчики, давления, восходящие потоки. Летающие жучки, перескоки, ветер, сдвиги, противопоставления, коммутации не имеющих облика, паузы. Этот слой не принадлежит ничему, где ему найти себе место? Не найдет, потому что у него такого места быть и не должно. Ну, оно у него есть, просто не разглядеть сквозь ткань. Как альбом Кримсона, в котором убрали гитары. Такое транслируется косвенно, ах – вот даже через правую колонку. Алгоритм же картографирует местности, по которым перемещаешься. Можно ли там что-либо спрогнозировать? Надо бы поглядеть, будет ли там, где Номи поет «The Cold Song» из «Короля Артура», ссылка на его дуэт с Боуи в «Man Who Sold The World»? Впрочем, если и да, это не докажет ничего, связь выстроится уже и по «Номи», имя козырнее жанра.
