Проводник полностью

Сокровища были складированы женой в одной ей известном порядке и категорически запрещались к извлечению. Рая не уступила даже Мячику, которому как-то захотелось послушать пластинки и посмотреть папины рисунки. «Нет, – отрезала суровая Рая, – нечего всякую рухлядь в чистоту тащить, нет, нет и нет!». Впрочем, вскоре сын утратил интерес к отцовским реликвиям, а Родя, когда супруги не бывало дома, залезал на стремянку и, открывая обклеенные обоями дверцы, всматривался в пыльную темноту, но ничего не видел. Тогда Родион как можно дальше вытягивал руку, пытаясь наощупь определить, где что стоит, пока однажды не наткнулся на треснувшую, с острым краем крышку «Электроники» и пребольно порезал палец. Засим антресольные изыскания он оставил раз и навсегда.

Внизу жена уводила сына в сторону кухни, нашептывая ему на ушко что-то успокоительное и ободряющее, видимо решила, что ребенку от испуга при виде полуживого отца померещилось невесть что. Разве могла она предположить, что Мячик на самом деле видел отца, висящего под потолком и наблюдающего за ними сверху? Но Родион почему-то не сомневался – сын видел!

Воспользовавшись тем, что в коридоре временно никого не оказалось, Родион с удовольствием потянулся так, что захрустели затекшие руки и ноги (при этом расставленные в стороны конечности свободно прошли сквозь стенки и дно антресолей), распрямил затекшую от неудобного сидения спину и огляделся. В теперешнем его состоянии оказалось, что степень освещенности совершенно неважна, он прекрасно видел все содержимое квартирного чердака, заметил и рассыпавшиеся пластинки, сверху – винил с мутно-синего цвета конвертом, надпись «Владимир Высоцкий. Песни разных лет» – видимо, их он и задел в своих истеричных метаниях. Как маленький ребенок, добравшийся наконец до вожделенных предметов, Родион старался поудобнее устроиться в тесноте, предвкушая, как будет перебирать свои сокровища. Но только он уселся, комфортно вытянув длинные ноги, как услышал знакомое шуршание за стеной.

Это шуршание сводило их с Раей с ума. Шуршание, а скорее царапанье или поскрёбывание раздавалось из соседней квартиры ежедневно, в одно и то же время – 22:30, как по расписанию, хоть часы сверяй. Звук доносился со стороны стены, вплотную к которой стояла их с женой кровать, даже не кровать – ложе: Рая любила все монументальное. Капитальное строение, с вделанными в спинку псевдохрустальными бра в «богемском» стиле, провода которых были утоплены в стену, передвинуть, а тем более перенести в другую комнату, было невозможно.

Каких только предположений по поводу назойливого звука не строили муж с женой: от того, что соседка проводит ежевечернюю уборку (иногда казалось, что метут жесткой щеткой) до того, что в доме живет барабашка (домовой, бабайка, призрак и прочая мистическая нежить). Но к единому мнению супруги так и не пришли. И вот Родиону выпала возможность собственными глазами увидеть, кто (или что), производит шум, при этом самому не будучи замеченным.

Недолго думая, Родя поднялся и, словно в масло, вошел в общую с соседями стену.

Оказалось, что соседи произвели перепланировку и общая стена, по первоначальному замыслу имевшая на каждой из сторон по одинаковой комнате, имела исходную спальню только с Родиной стороны, а со стороны соседей – что-то вроде холла, плавно переходящего в общую, судя по плазме на стене и огромному дивану напротив, комнату. Телевизор и свет были выключены, что совершенно не помешало Роде разглядеть источник шума.

У стены, той самой, что граничила с их спальней, яростно, почти остервенело, копался в лотке большой серый кот. Родион кошек особо не жаловал и ничего в них не понимал, но кот был самого простецкого кошачьего образа – пушистая серая шерсть, лохматый длинный хвост, уши торчком, нос-треугольник. Словом кот как кот, разве что чуточку полноват. Кот, казалось, Родиона не замечал, все его силы и внимание были отданы содержимому лотка, наполненному специальными мелкими камешками, призванными впитывать кошачьи жидкости мгновенно и без запаха. Кот скреб по дну ящика, как в экстазе – в одном темпе, в одном звуке, безостановочно.

«Гребаные камни!» вдруг услышал Родион и вздрогнул от неожиданности. Грубые слова прозвучали очень близко и очень внятно. Родя оглянулся – кроме кота в помещении никого не было. «Неужели кот?» – подумал Родя, но тут же отмахнулся: что за глупость? Как кот мог говорить по-человечьи, такого не бывает!