Я автоматически схватилась за стенку гроба, боясь, что вот сейчас наклонюсь и плюхнусь рядом с этой милой почившей женщиной. Прикоснулась губами ко лбу. Особенно страшных чувств это действо у меня не вызвало. Но мозг уже просто верещал от напряжения. Для него такое моё поведение было воистину невозможным. Я, целующая покойника, – этот образ никогда и ни за что не смог бы возникнуть в моём представлении. Если бы, конечно, не присутствие Ирины Аркадьевны.
– Идём, посидим с нами…
Мы вернулись в залу, где я плюхнулась на пустой стул. Конечно, посижу. Даже если бы и хотела сейчас выйти из дома, вряд ли смогла. Ноги ватные, сердце колотится, в голове сплошной туман.
Зашел чуть ли не сияющий Жора, негромко что-то сказал. Вся сидящая на диване тройка заулыбалась ещё шире. Мама родная! Что ж происходит-то! Это невозможно ведь! Это же похороны! А они сидят, совершенно искренне радуются, улыбаются и даже приглушенно хихикают! Так ведь не бывает! Похороны – это очень скорбное мероприятие, доставляющее много печали и горести. Все об этом знают! И я об этом знаю…
У меня возникло лишь одно объяснение происходящему. Я попала в окружение сумасшедших. Да, да, ни много ни мало. То, что эти люди сумасшедшие, не вызывало никаких сомнений. Моё длительное знакомство с большинством из них никак не противоречит данному объяснению. Я просто эту их грань раньше не замечала. Вот и всё!
С облегчением я вздохнула. Наконец-то найдено веское объяснение, удовлетворившее моё истерзанное сознание, и к тому же вполне логичное. Ну сумасшедшие, и сумасшедшие. Люди, в конце концов, разные бывают. От данного умозаключения стало значительно спокойнее. Приспособиться можно ко всему…
– Смотри, смотри, глядит на нас и думает, что мы все ку-ку! – Ирина Аркадьевна повертела ладонью у виска, обращая внимание своего окружения на меня.
Я в ответ лишь кисло ухмыльнулась. А, бог с ними!
Себя б не потерять…
Ку-ку не ку-ку, а таких озарённых физиономий мне в жизни встречать ещё не доводилось. Даже на самых весёлых, праздничных и бурных мероприятиях, не говоря уже об похоронах. Глаз не отвесть… Торжественно-радостный Жорж, с едва уловимой ноткой грусти в глазах, окутанный непостижимой таинственностью и значимостью происходившего. Ирина Аркадьевна, пребывавшая в приподнятом настроении и излучавшая всем своим видом всепроникающую радость и неподдельную осознанность. Наташка, прилепившаяся к ней рядом, тоже потихонечку светилась. Она вряд ли понимала суть случившегося, но ей это непонимание не мешало чувствовать то же, что и её крестной. И даже близкая знакомая Алла имела на своём достаточно практичном лице отблеск торжественной радости.
– Жора! Посмотри, Женя просит расческу положить, её любимую…
Ирина Аркадьевна неопределённо кивнула куда-то вверх, Жора завис на пару секунд.
– Ага… сейчас… – и куда-то вышел. Через минуту зашел с тёмно-бордовым гребнем в руках.
– Пойди, поклади ей…
– Угу…
Он направился к гробу, аккуратно приладил гребень к стеночке, заботливо прикрыл покрывалом, расправил складочки. Вернулся в залу, где обменялся многозначительными улыбчивыми кивками с Аркадьевной.
Глядя на происходящее, я тоже улыбалась. А что ещё оставалось делать? Чтобы окончательно не свихнуться, я рисовала в своём воображении забавную сцену: покойная старушка вдруг встаёт из гроба в неудовлетворённом состоянии и объявляет о невозможности продолжить свой путь не причесавшись. И, получив необходимое, уже полностью упокоившись, отходит окончательно…
В комнату с улицы начали просачиваться люди. Ну наконец-то! Наконец! Вот они, благословенные траурные лица с положенной скорбью и унылостью. Вот они, свидетели тягостного события. Сразу глянешь, и поймешь, – человек пришел на похороны. Вся атрибутика, так сказать, на лицо.
Пришедшая группка женщин, оставивших давно за чертой свою молодость, смотрелась расшатано и неуверенно. Есть выражение: «не в своей тарелке». Вот к ним можно было смело отнести это самое выражение. Было ясно видно, что, несмотря на надетое чувство траура, многим было не по себе. Создавалось ощущение, что это чувство не на что было приложить. Или некуда… Из долетавшей приглушённой речи вновь прибывших стало понятно, что это сослуживицы старшей сестры Жоры. То есть люди, как и мы, совершенно не знакомые при жизни с почившей, или, по крайней мере, очень мало знакомые. Пришли подбодрить свою коллегу – так же, как и мы Жору.
Я переводила взгляд с одной группы прибывших поддержать родственников покойной на другую. Контраст был непомерный. Небо и земля более схожи, чем эти две группы. Одна, распространявшая вокруг себя глубокую и осознанную торжественность, искренняя в своих чувствах, ну, может проецирующая излишнюю весёлость, и другая, с положенной формальной скорбью и протокольным траурным видом, находящаяся в едва, но всё же заметном внутреннем замешательстве. Вроде бы эти отличающиеся друг от друга люди прибыли на одно событие, но по виду можно было предположить, что на разные.
