Зато в полном режиме оболочка кокона защищала от энергетических ударов. Для этого Алекс бил умениями по цветку и одновременно представлял, как невидимое лезвие входит с одной стороны и выходит с другой. С каждым ударом кокон деградировал, но выгода была очевидной – экран не блокировал атаку, как это делал барьер, а пропускал ее. Алекс быстро подсчитал, что Лабиринт разрушался, только когда энергия Лезвий в пять раз превосходила энергию, вложенную в защиту.
— Пять к одному! Отлично! Остался последний тест.
Он подобрал щепотку земли и швырнул в цветок… но тут его ждала неудача. Крохотные комки пролетали кокон насквозь, а вот крупные его разрушали. Лабиринт отлично справлялся с пропусканием разного рода излучений, неплохо проводил через себя энергетические удары, но физические объекты давались ему с трудом. А когда Алекс ткнул кокон мечом, тот разрушился, едва лезвие вошло внутрь.
Хорошо, что получилось добиться выборочного срабатывания умения на свет и энергетические атаки как вместе, так и по отдельности, иначе Алекс не смог бы, например, идти по лесу – ветки и кусты легко разрушали Лабиринт.
— Жалко, жалко, — бормотал он, расхаживая по грядкам возле дома.
Вдруг, Алекс остановился и вызвал не кокон, а плоский экран, а затем увеличил его толщину до нескольких сантиметров. Более простая форма выдерживала большее давление. Для маскировки она не подходила, так как человек был снаружи, а не внутри тоннеля, но… Алекс поднял крупный камень и бросил через невидимое окно. Булыжник пролетел и спокойно упал позади.
Экран выдержал, но что это за защита, которая просто пропускает снаряды – не защита, а решето! Алекс мысленно изменил геометрию туннеля. Теперь если в экран влетал камень, то он вылетал под углом. Где это может пригодиться, экспериментатор еще не знал, но гордился своим достижение. Оставалось только проверить умение на монстрах и довести ощущения до такого состояния, чтобы он мог инстинктивно менять режимы…
Алекс ходил по полянке, погруженный в расчеты и раздумья. Вдруг за спиной раздался знакомый голос, вот только звучал он как-то зловеще:
— Милый! А почему ты ходишь по грядкам и топчешь мой садик?! И что случилось с цветами? И почему ты весь грязный и растрепанный?
Голос спустил Алекса с небес на землю, и он недоуменно огляделся. Вокруг творился форменный бардак, как будто стадо свиней перерыло землю, в поисках вкусных корешков, а заодно животные вытоптали и выкосили половину цветов. Ева стояла на пороге, уперев руки в бока. Вид ее не предвещал ничего хорошего.
— Ээ… Радость моя, а у меня отличные новости!
— Да ну! Внимательно слушаю!
Земля. Другая Сторона. Афина.
Афина плакала в углу загона для пленников, пока к ней не подошел Очинг и попытался успокоить:
— Девочка, ну что ты опять ревешь. Ты же наш командир, а не ребенок.
— Я всех подвела!
— Мы не должны терять веры. Не плачь.
— Прости.
— Не извиняйся.
— Прости.
— Ты видишь хоть что-нибудь? Есть у нас шансы?
— С этим ошейником я ничего не чувствую.
— Дерьмо! Но все равно не плачь и не опускай руки. Договорились?
— Хорошо, — Афина слабо улыбнуться, но из глаз все еще текли слезы.
Ее товарищ и бывший главный помощник слегка обнял девушку и отошел. Очинг - житель африканского континента всегда хотел стать шаманом, веря, что на Другой Стороне сможет разбудить наследие предков. Отчасти ему это удалось. Каким-то чудом Очинг научился оживлять камни и другие предметы. Он утверждал, что управляет духами, но, по правде говоря, умение выглядело скорее забавным, чем полезными, а главной силой псевдошамана являлись крепкие руки, верный глаз и умение управляться с копьем. Но Афина его ценила за оптимизм – парень не умел сдаваться.
Через полчаса Афина окончательно успокоилась и с тоской оглядела загон, где сидели остатки ее команды. Всего пятнадцать человек. А ведь когда-то отряд насчитывал в два раза больше людей, и они были свободны!
Девушка обманула Очинга – ее способности действовали. Почему она не знала. Сведущий человек поведал бы ей, что она коснулась силы, поэтому рабские ошейники не могли блокировать навыки, связанные с талантом, но рассказать об этом было некому. Зато Афина точно знала, что именно она виновата в гибели людей и считала себя преступницей, хотя и вынужденной – слабое утешение для человека, который мог предотвратить смерть товарищей, но не стал.
